— Зачем обижаешь? Разве с гостей берут деньги? А вы больше чем гости.
Старик рукой показал, где располагаться, и сам сел рядом с полковником.
— Только гоните фашистов с нашей земли, — сказал он.
— Не сомневайся. Кто к нам с мечом придёт, тот от меча погибнет. Это сказал наш предок Александр Невский.
— Правильно сказал наш предок! — одобрил старик. — Хорошие слова. Надо запомнить. Повернулся он к своим товарищам — те закивали головами:
— Якши. Хорошо. Запомним.
А стрелок всё продолжал спать.
Вокруг него собралось много народу — всё больше старики да старухи. Присела на корточки женщина с красивыми серьгами и маленьким, очень сопливым ребёнком на руках. Все тихо переговаривались, глядя на спящего, и кивали головами.
— Паракалла! Машалла! Иван-джигит! — говорили старики.
Сопливому ребёнку, наверное, надоело глядеть на стрелка, и он заревел — стрелок, он же механик и поэт, проснулся и сел. Взялся протирать глаза.
— Что случилось, товарищи?
— Баракалла! Машалла! Какой джигит! Молодец!
— Кто джигит?
— Ты джигит!
— Тоже мне, нашли джигита! — махнул он рукой.
— Не спорь. Ты джигит. Иди, иди, кушай. И бей фашистов!
— Поесть — это я могу, — засмеялся стрелок. — А вот фашистов бить пока не научился. Но научусь, чтоб их черти взяли!
— Терти-терти! — засмеялась старушка.
В 1242 году немецкие рыцари-захватчики были наголову разбиты на льду Чудского озера нашим князем Александром Невским.
Ровно семьсот лет спустя, в 1042 году, произошла битва на Волге, с которой начался поворот Великой Отечественной войны в нашу пользу.
ОБЕД ПОД ПЛОСКОСТЬЮ
На кошме под плоскостью дымился котёл с бешбармаком, блестели золотом открытые банки американской тушёнки, лежал редис с ботвой.
Главный старик, чей сын, как оказалось, на фронте, долго рассматривал редиску. Потом ваял одну и стал нюхать.
— Ешьте, ешьте, — пригласил полковник.
И старик съел редиску вместе с ботвой. Санёк засмеялся.
— Ботву не едят, — сказал полковник. — А ты, — он погрозил пальцем Саньку, — поступаешь нехорошо. Над старшими смеяться нельзя.
Тут и отец укоризненно покачал головой и сам покраснел. Санёк готов был сквозь землю провалиться. И вспомнил, что смеялся над Дукатом.
А старик и сам засмеялся и сказал, глядя на Санька:
— Маленький ещё — глупый, не понимает. Потом поймёт. Ничего. Якши.
Полковник ел рыбу да похваливал.
Старик что-то сказал своим товарищам, и один из них пошёл к тележке и принёс ящик.
— Рыба, — пояснил главный старик. — Такая же. Подарок.
— Ну что ты, отец! — возразил полковник. — Зачем?
— Бери-бери. Кушай и бей фашистов.
После чая старик что-то сказал одному из своих приятелей, и тот встал с палкой к самолёту.
— Что за часовой? — усмехнулся полковник.
— Самолёт будет сторожить, а мы пойдем за катером.
— Что ж, это правильно. Нам надо поскорее в Красноводск.
Ширяшкин подмигнул Саньку: мы, мол, знаем, зачем такая спешка.
СТОРОЖЕВОЙ КАТЕР
Солнце село, и тотчас сделалось прохладно. Только песок отдавал тепло, накопленное днём.
Лётчики, полковник и Степан Григорьевич ушли ещё засветло и всё никак не возвращались.
Все остальные расположились у костра и пили чай. Красноватые и вертлявые искры летели к неподвижным синеватым звёздам на небе. Лица людей от огня казались оранжевыми. Когда подбрасывали хворосту и пламя раздвигало темноту, можно было видеть в отдалении самолёт. Рядом белела фигура часового. Временами он сам подходил к костру — скучно стоять одному — и тоже пил чай. Но обязательно лицом к объекту охраны.
Послышались голоса — все замолчали, прислушиваясь, а часовой вскочил на ноги, сжимая палку в руках.
— Спокойно, товарищи! — раздался из темноты голос полковника. — Свои!
Отец подарил Саньку три маленьких аккуратных гильзы.
— От пистолета ТТ, — сказал он.
— Кто стрелял?
— Полковник.
— В фашистов?
— Какие там фашисты! Стреляли, чтоб нас услышали со сторожевого катера. Через час поплывём в Красноводск.
— А как же наш самолет? — заволновался Санёк. — Оставим?
— Без бензина всё равно лететь нельзя. Да и трактор нужен — гляди, как колёса ушли в песок. Без трактора не вытащишь.
Лётчики остались у костра, а пассажиры двинули к морю, которое угадывалось в темноте по далёкой лунной дорожке. А сама луна, повисшая над ребристыми барханами, казалась огромной и красной. Сверкали ясные звёзды — каждый лучик можно рассмотреть.