Он оставил Говарда в гостинице и сел в машину. Уже было далеко за полночь. Уилл сидел в больнице, ожидая, когда можно будет отправиться домой. Рей был дома, со своей семьей, но ему, наверное, хотелось присутствовать при вскрытии. Глупый старина Рей мечтал стать помощником коронера-и присматривать за искромсанными трупами. Сможет ли доктор Иннис ответить на вопрос: Кристина сперва умерла, а потом окоченела или наоборот?
— Да, — сказал доктор, отвечая на вопрос Спенсера. Хотя в передней комнате прозекторской было всего около восьми градусов тепла, доктор Эрл Иннис обильно потел и постоянно вытирал влажный лоб рукавом белого халата. Он уже не был совершенно белым, этот халат, но Спенсеру не хотелось думать об этом. Уилл ушел домой, как только Спенсер его отпустил.
— Вы говорите — да?
— Да, — сказал Иннис. — Таков мой ответ. Она умерла насильственной смертью.
— Доктор, а если человек замерз, это смерть насильственная или естественная?
— Но она не замерзла. То есть не это было причиной смерти. Она вначале умерла, а замерзла потом.
— Вот как?
— Да. Вы ожидали другого ответа?
— Нет, это именно тот ответ, какого я и ожидал.
— Хм, вы были правы. Поздравляю, у вас прекрасная интуиция.
Спенсер ждал. Они стояли в передней комнате прозекторской, в небольшом больнично-белом помещении с высокими окнами, стеклянными дверями и флюоресцентными лампами. В комнате было холодно.
Спенсер откашлялся и спросил:
— Доктор Иннис, что послужило причиной смерти?
— Ах да. Хотите удостовериться?
Спенсер решительно покачал головой:
— Нет.
— Прекрасно. — Доктор начал снимать перчатки, как будто измазанные чем-то маслянистым. Спенсера замутило.
Доктор не проронил ни слова, пока не снял перчатки и не бросил их в урну. Только после этого Спенсеру немного полегчало.
— Смерть наступила от асфиксии, — сказал доктор. — Ее задушили.
Это сообщение Спенсера не удивило. Отнюдь. Потому что эти слова проносились в его голове в течение последних двадцати четырех часов. Вердикт доктора только подтвердил его собственные предположения. Спенсер ничего не видел, ничего толком не знал. Чтобы сделать вывод о том, что смерть наступила от удушья, нужно было разрезать плоть этой мертвой красивой молодой женщины.
— Не могу сказать, что удивлен, — наконец произнес он.
Доктор Иннис вскинул брови и огрызнулся:
— Не удивлены? Может быть, вам следует переквалифицироваться, детектив О'Мэлли, и стать медицинским экспертом? Я думаю, эта работа сделала вас циником. Умирает молодая женщина, и вы немедленно подозреваете здесь что-то грязное и подлое. Надеюсь, вы ни с кем не поделились своими умозаключениями. Иначе, когда состоится суд, защита может выдвинуть претензии, что вы мной манипулировали, чтобы подтвердить свои версии.
Спенсер слабо улыбнулся, понимая его иронию и отвечая на нее:
— Неужели, доктор?
Доктор Иннис не нашел в этом ничего забавного и заворчал:
— Так вы хотите знать, что с ней произошло или нет?
— Да-да, конечно, — оживился Спенсер. — Пожалуйста.
— Части черепа, относящиеся к твердой лобовой оболочке вокруг мозга, обнаруживают признаки того, что мышечные волокна ослабли, и это произошло прежде, чем она замерзла. Если бы она упала в снег и просто заснула, ее мозг не начал бы разлагаться, до тех пор, пока температура тела не понизилась бы до такой степени, чтобы нельзя было поддерживать нормальное функционирование организма. Правда, к тому времени, когда она умерла, тело все равно уже почти окоченело. Но все же она умерла, а затем окоченела, причем быстро, то есть достаточно быстро, чтобы остановить разрушение сверхчувствительных мозговых тканей. При нормальных условиях, теряя полтора градуса в час, она бы охладилась до температуры окружающей среды за двадцать четыре часа и члены начали бы терять подвижность, то есть окоченевать, в течение следующих шести часов или около того. Но на дворе был настоящий мороз, вернее, пронизывающий ветер с морозом. Я помню ту ночь. В газетах писали, что это была самая холодная ночь за последние семьдесят лет. Значит, она теряла больше полутора градусов в минуту. В принципе она могла охладиться до температуры окружающей среды за час. Таким образом, никакого трупного окоченения, никакого разложения и изменения цвета кожи. На спине они есть, правда, незначительные, но если учесть, что она пролежала на ней ничком девять дней, то это вполне объяснимо. И все-таки окоченение замедлило развитие процесса умирания мозга, но не остановило его. За истекшие двадцать четыре часа тело ее оттаивало и начало разлагаться, а мозг достиг состояния скелетного разрушения, если можно так выразиться.