Я наблюдал за ними как в гипнозе. Мик тер подбородок, решая, как поступить, и, перед тем как зазвучали первые такты песни, бросил на меня быстрый взгляд. Я чуть заметно кивнул в сторону Мэй-Лин. Именно это и было ему нужно.
Бессильно опустив огромные руки, он медленно двинулся через танцзал. Пары расступались перед ним в танце. В мигающем свете его лицо казалось то ярко-оранжевым, то беспросветно-черным. В своей белой футболке он, как призрак, скользил к Мэй-Лин. Наконец он обхватил ее руками. Я видел, как она обняла его за шею. Кто-то тронул мой локоть, и колдовское очарование этого бесконечно нежного, легкого мгновения пропало.
Рядом стояла Аир, одна из девушек, что мы прихватили с собой из бара. Она улыбалась.
– Я думать, твой друг давно ее любить!
– Все может быть, – откликнулся я.
Не знаю, что у них произошло потом. Никогда не расспрашивал об этом Мика. Как-то в голову не приходило. К тому же это не важно. Из «Грустных любовников» я ушел один. Мне не хотелось его стеснять, приглядывать за ним, судить да рядить. В конце концов, это его дело.
Даже мысль о том, что нам предстоит ранний подъем, не могла заставить меня отправиться спать. Моторикша перевез меня по мосту Наварат на другой берег реки. Там, на приглянувшемся мне зеленом откосе, сидели, окутанные легким туманом, влюбленные парочки и небольшие компании молодежи, наслаждавшиеся ночной прохладой. На мосту горели фонари, в их свете порхали огромные белые мотыльки. Цвет ночи был серовато-зеленый, как у речной раковины.
Через некоторое время, держась за руки, по набережной прошли Мик и Мэй-Лин. Оба были увлечены беседой, и Мик показывал свой новый амулет. Я отодвинулся в тень и они меня не заметили. Казалось, воздух вокруг них чуть вибрировал, и, когда они прошли, за ними остался волнистый светлый шлейф. Зажмурившись, я попытался понять, было ли увиденное явью или галлюцинацией. Этот миг оказался таким необычным и красивым, что я подумал: наверное, каждая пара влюбленных должна прогуливаться по набережной, потому что набережная существует сама по себе и неподвластна времени.
Когда они ушли, я долго сидел на берегу, курил, смотрел на реку и слушал ее шум.
19
На третий час пути мы измотались вконец и решили устроить привал. Соленый пот разъедал глаза, футболка прилипла к груди. Новые кроссовки, купленные на рынке в Чиангмае, до волдырей натерли мне ноги. Мик рухнул на землю среди кочек выжженной, колючей травы и вытащил бутылку с водой. В своей широкополой походной шляпе он был похож на охотника из старых фильмов: толстяка, с гибелью которого в сюжете появляется излишек свободного пространства.
– Глоток, – показал пальцем на бутылку Кокос. – Совсем мало.
Фил привалился к дереву, обмахиваясь соломенной шляпой, которую он также купил вчера на рынке. Бхан присел на корточки и закурил. Наши проводники были обуты в дешевые пластиковые шлепанцы, поэтому я посчитал, что впереди нас ждет не особо трудный переход, но ошибся.
До гор мы добрались в кузове разбитого, видавшего виды грузовика, пропахшего соляркой. Грузовик поднимал такие столбы красной пыли, что нам пришлось натянуть футболки на головы, иначе мы бы просто задохнулись. Эта пытка прекратилась только после того, как дорога кончилась и мы распростились с грузовиком. По тропе первым шел Кокос, вслед за ним я, Фил и Мик. Бхан замыкал нашу группу. Я заметил, что оба проводника были вооружены длинными, заткнутыми за пояс ножами, похожими одновременно на мачете и ножи коммандос. Наша тропа неуклонно ползла вверх, к немигающему безжалостному диску полуденного солнца.
Мое первое впечатление было не самым благоприятным: красная почва, покрытая чахлой растительностью. Все изменилось, когда мы добрались до леса. Тут я понял, почему дорога так внезапно оборвалась. Местность была изрыта горными складками, непрерывной чередой острых вершин и распадков. Нам приходилось то подниматься вверх по склону, то спускаться в ущелье. Больше всего, до дрожи в коленях от постоянного напряжения, изматывал путь вниз.
Кокос и Бхан шли молча. Мик пытался шутить, но они никак не реагировали на его усилия. Затем, запыхавшись, Мик тоже притих. Солнце пробивалось сквозь слои влажного лесного тумана, и от этого разогретый воздух казался неприятно сырым. Футболка налипла на меня как вторая кожа. А Фил, подумать только, все еще был одет в одну из своих белых рубашек, и эта рубашка была такой мокрой, что сквозь нее можно было разглядеть его белое упитанное тело.