Ох, Фил, как я жалею о том ударе. Я каждый день получаю сдачи. И потом, в свое время мне ведь тоже было двенадцать. Что ты об этом знаешь? Черт, ну как же болела наколка!
Пока Кьем работал, Пу болтал без передышки, и мы узнали кое-какие подробности о Джеке и о его племяннике.
– Завтра ночь Джек идет через горы. Племянник потеряться. Большая задача, находить надо. Племянник Джек курить много трубка. Его отец сказать ууууууу! Джек, пожалста, взять глупый мальчишка, ты можешь, пожалста, давать ему ум? Так Джек давать ему ум, а он взять и сделать своя отряд. Джек сильно недовольный.
– С Као? – спросил я, в то время как Кьем делал мне новый надрез. – Они с Као собирались организовать свое дело?
– Тихо говорить! – Пу не хотел вспоминать о Као. – Может, племянник уже новый место ходить, новый дело делать? Джек проверять завтра. Может, день, может, три дня. Может, мириться, может, воевать. – Я поморщился, и Пу спросил: – Сильно болеть?
– Улавливаешь? – спросил я Мика.
– Ага, – ответил он задумчиво. – Улавливаю. Когда дело было сделано, Кьем стал собирать ножички в вышитую сумку, но Мик закатал рукав, показывая на свою руку. Кьем задумался, потом что-то сказал Пу.
– Твоя дочка не имей, – засмеялся тот. – Ты не нести дух для она!
Мик все еще держал перед Кьемом свою мощную руку.
– Моя бояться! – воскликнул Пу. – Ты хотеть помогай друг, но дух слишком злой, тебе никак!
Кьем, по-видимому, и сам не одобрял эту затею. Он сказал что-то резким тоном, и Пу произнес:
– В тебе нет ее кровь. Дух сердиться и нападать, когда ты помогать своя друг.
Мик указал на руку:
– Давай. Чего уж теперь? Правильно я говорю? Кьем пожал плечами, развернул сумку и сосредоточенно начал осматривать его руку, выбирая подходящее место для наколки. Что бы я по этому поводу ни думал, я промолчал. С одной стороны, может, он хотел иметь сувенир, чтобы показать дома ребятам, а с другой – это мог быть его способ выразить нам свою полную поддержку.
Теперь у Чарли, у Мика и у меня был на руке один и тот же знак. Не китайские письмена, но что-то похожее, и среди прочего на рисунке был изображен загнутый вверх полумесяц, видимо повторяющий очертания той четверти луны, которую, по мнению жителей деревни, похитила в ту памятную ночь Чарли.
Позже, когда выдалась спокойная минута и мы остались вдвоем, она сказала:
– Он ведь для тебя все, что угодно, сделает, так ведь?
– Кто?
– Кто? Кто? – передразнила она. – Ты думаешь, я о ком?
– О Мике?
– Да. О Мике. Он на все готов для тебя.
Я пожал плечами.
– Не могу представить, что может быть такой друг, – продолжала она. – Здорово. Вот так взять и пойти за тобой в джунгли. Не задавая вопросов.
– Он пришел спасти тебя.
– Ну что ты говоришь, папа? Спасти меня? Да, конечно, но ради тебя. Ты мне говорил, он все деньги для тебя взял? Он за тебя в огонь и в воду. Даже татуировку сделал.
Я инстинктивно потрогал свежий шрам на руке.
– И что?
Она скривила губы и, вероятно подражая моему голосу, переспросила:
– И что? Это все, что ты можешь сказать? И что?
– А ты хочешь, чтобы я запрыгал от радости?
– Ты хоть понимаешь, кто у тебя есть? Мне не нравилось, куда она клонит.
– Ты это к чему?
– Ни к чему, папа! Я просто хочу сказать, что это очевидно!
– Что тебе очевидно?
– Мик тебя любит. – Я закашлялся. – Папа, как слепой!
– Что ты хочешь сказать? – спросил я. – В каком смысле любит? Я же не голубой.
Чарли рассердилась:
– Как ты можешь так говорить? Как ты смеешь? Как?
То ли из-за этой перепалки, то ли из-за боли в руке, а возможно, из-за всего вместе меня стало подташнивать, и я вышел наружу. Кроме того, запах благовоний тяжело на меня действовал. Еще я хотел найти Фила, узнать, чем он занимается на маковых полях? Мик был неподалеку от хижины. Он не пошел со мной: мы договорились не бросать Чарли без присмотра.
Поднявшись вверх по склону, я заметил, что мак начал отцветать. Я потерял счет времени, и пришлось, загибая пальцы, припоминать, сколько дней мы здесь провели. Невероятно, но мы были здесь всего шесть дней, а казалось, что уже месяца три позади.