— Бери, — сказал он. — Это я специально тебе на именины берёг. В детском театре я их на «викторине» выиграл. Ну, и решил для тебя поберечь… Только, если можно, дай, Тань, и мне одну, попробовать охота, какие они…
Тут гости все заулыбались, мама погладила Колю по голове, а Таня поёжилась.
Дрожащими руками развязала она липкий, замусоленный бантик на коробке и открыла её. Коля, не выбирая, взял одну конфету, развернул серебро и сунул в рот. Таня зажмурилась.
«Сейчас он выплюнет конфету, и всё откроется», — подумала она.
— Ой, Таня! — сказал Коля. — Да ты только попробуй, какие они… Смотри-ка, с розовой начинкой! Пробуй, пробуй!
Пришлось попробовать.
«Вот всегда так получается! — думала Таня, разжёвывая чёрствый и уже горьковатый хлеб. — Одна была настоящая — и та Кольке досталась! А мне всегда не везёт…».
У мамы выходной
Чтобы прекратить всякие прения, отец сказал Димке:
— Как тебе не стыдно! У тебя есть выходной? Есть! И у меня есть. Почему же у мамы не может быть выходного? Побудь с Томкой. Это тебе домашняя нагрузка, — добавил он шёпотом.
— А я ничего не говорю… Идите в театр, если хотите, — не совсем шёпотом заявил отцу Димка. — Только скажите ей, чтобы она не ревела тут без вас…
— Займись с ней чем-нибудь, она и не будет плакать, — тихо сказала мама, надевая пальто.
Но у Томки был очень хороший слух. Она выскочила из своего уголка за диваном, увидала мать в пальто и собралась немедленно зареветь. Но папа сказал строго:
— Тихо! Что это такое? Не маленькая уже… Должна понимать. Сегодня у мамы выходной, мы уходим с ней, дома остаётся Дима. Не реви, слушайся его, тогда он будет с тобой играть.
Пока Томка, хлопая глазами, решала, реветь ей или не реветь, родители ушли, и Димка остался с сестрёнкой один на один. В тот момент, когда в передней захлопывалась дверь, Томка окончательно пришла к выводу, что реветь надо… Димка поморщился, как от зубной боли.
— Чего же ты теперь-то орёшь, когда они уже ушли? Раньше надо было реветь… А теперь бесполезно, в театр они пошли…
Узнав, что папа с мамой ушли без неё в театр, Томка окончательно расстроилась. Она уже знала, что такое театр…
— И я… И я хочу в театр… — заголосила она.
— В Большой или Малый? — насмешливо спросил Димка.
Томка на минуту перестала реветь, прикидывая в уме, какой лучше. Решила остановиться на Большом: Большой, наверно, настоящий…
— В Большой хочу… — затянула она.
Раздался звонок. Это пришёл сосед Вовка, звать Димку во двор. В руках у него была проволочная клюшка.
— Не могу… — мрачно сказал Димка. — У мамы выходной, они с папой пошли в театр, а мне оставили вот эту домашнюю нагрузку. И что я с ней буду делать? Тебе хорошо, ты у вас один в семье…
— А чего нагрузка плачет? — поинтересовался Вовка.
— В театр ребёночку захотелось… — пояснил Димка.
— В Большой… — добавила Томка, всхлипывая.
Вовка был человеком удивительно находчивым.
— В театр? — переспросил он. — В Большой? Замечательно! Сейчас ей будет представлен Большой театр на дому…
Он моментально сбросил пальто и шапку, на глазах у изумлённой публики сдёрнул со стола красную бархатную скатерть, завернулся в неё, вскочил на стул и, взъерошив волосы, запел страшным голосом:
Томка сразу притихла и попятилась в свой угол. А Вовка запел ещё страшнее:
Ну как? — спросил он.
— Здорово, — засмеялся Димка, — У Томки даже мурашки по спине пробежали…
— Ещё! Ещё хочу! — закричала Томка. — А на одной ножке ты играть умеешь?
— Это она Аистёнка видела, — объяснил Димка.
— Хо! На одной ножке… Вот невидаль!.. Я на руках умею… Алле! Гоп-ля!
Вовка стал на руки и прошёлся вверх ногами вокруг стола. Томка завизжала от удовольствия.
— А знаете что? — разошёлся Вовка. — Раз у вашей мамы выходной, а у тебя нагрузка и тебе во двор идти нельзя, давайте играть в цирк и в театр… Пускай Томка будет публика, а мы будем представлять…
— И куклы будут смотреть!.. — закричала Томка.
— И куклы… Третий звонок!.. Прошу занимать места согласно купленным билетам… Домашние нагрузки тоже надо выполнять добросовестно..
И начался театр…
Вернулись папа с мамой в полночь из настоящего театра и попали… в домашний… Главного актёра в квартире уже не было. У дверей валялась только его проволочная клюшка. Второй актёр, с роскошными фиолетовыми усами, в маминой шляпе и в папиных охотничьих сапогах, похрапывал на диване. Рядом с ним, положив ему голову на руку, спала Томка. Она улыбалась во сне. Когда мать стала раздевать её, она на минутку проснулась.
— Мама… Почему Вовку никто не любит и все жильцы клянут? — спросила она, — А я его очень люблю, особенно когда он на руках ходит… И Димку я люблю… И Большой театр…
Что ответила ей мама, она не слышала, зато хорошо слышала, что сказал ей Кот в сапогах, настоящий кот из сказки, только почему-то папиным голосом:
— И они тебя любят… И они… Спи, доченька, теперь вы уже подросли у нас… Теперь и у мамы будет выходной…
Ванька-встанька
Ваньку-встаньку, братишку Коли Чумакова, знали все ребята нашей школы. Знали задолго до того, как он поступил в первый класс. Он был весь какой-то круглый, как футбольный мяч, и постоянно катался за братом и за всеми нами.
Ванькой-встанькой мы прозвали его давно, когда он был совсем малышом, потому что трудно было за ним уследить — стоит он или уже упал. А вставал и падал он совершенно как игрушечный ванька-встанька — проворно и не хныча.
Хоть и надоедал он нам всем своими расспросами, мы его любили. Мы их обоих, его и Колю, считали вроде как за одного человека. Сам Коля тоже очень любил братишку, хотя постоянно шипел на него, как гусыня.
Ванька-встанька провожал нас в школу, приходил на большой перемене и обязательно дожидался у дверей школы конца занятий. Его всё учителя знали, и сам директор всегда здоровался с ним за руку. Ваня сам протягивал ему два пальца и говорил:
— Здравствуйте, Павел Константинович!
— А, Чумаков-младший! — говорил директор, пожимая Ванины пальцы. — Здравствуй, здравствуй. Ну, как дела, как жизнь? Скоро ли придёшь учиться?
— Как мамка портфель купит, так и приду, — обещал Ваня и обязательно справлялся: — А как наш Коля учится?
— Неплохо, пожаловаться не могу.
— Смотрите же, двоек ему не ставьте. Его тогда мама будет ругать.
Директор только руками разводил:
— Будет хорошо учиться — не будет двоек, а коль плохо…
Ваня начинал часто-часто моргать рыжими ресницами и пыхтеть, как ёж.
— Нет, всё равно нельзя ему двойки ставить, — доказывал он Павлу Константиновичу. — Вы думаете, ему легко учиться и со мной нянчиться? Ему уроки надо делать, а я к нему пристаю, как репей. Или возьму и куда-нибудь запропаду…
— А зачем же ты запропадаешь?
— Маленький я ещё, несмышлёный, — вздыхал Ванька-встанька. — И когда я только вырасту и слезу с Колькиной шеи?
После уроков он набрасывался на всех, кто выходил из школы:
— Что вы сегодня проходили?
Он внимательно выслушивал всё, что ему говорили, а затем сообщал сам:
— В пятом «В» про океаны проходили и про дроби, а в первом «Б» про «кот» и про «му».
А если Ваня замечал кого-нибудь во дворе школы после звонка, хватал его за рукав и тащил в учительскую:
— Ага, опоздал! Идём, идём. Сейчас тебе как поставят двойку за поведение!
В этом году ему наконец-то купили новенький портфель, и он сел за парту в первом классе.