— Ты наивна, человек. Жалкая мошка,- коготь почти царапнул щеку. От чего, блять, потом лечиться при заражение?
Молитва! Нужно вспомнить хотя бы молитву! Что обычно читают бабки? Отче наш? Или кому? Отцу, сыну и святому духу? Господи, просто помоги.
С губ сбивчиво и местами неправильно слетают давно забытые слова, услышанные от соседки.
— О, святой Михаил Архангел, помилуй нас, грешных, требующих твоего заступления, сохрани нас, рабов Божиих, от всех видимых и невидимых врагов... подкрепи от ужаса смертного и от смущения дьявольского.
— Мерзавка!
Спина парня выгнулась с оглушительным треском, разрывая ткань несуществующей футболки. Из горла начали доноситься бульканье и карканье. Существо раздувается, становясь огромным и неповоротливым. Кожа шипит и пузыриться, её продолжает разъедать, как от кислоты. Голова неестественно отклонилась назад, ломая шею и создавая открытый перелом. С гнилых черных костей капает жидкость, а в моих ушах застрял оглушающий визг.
Нечисть теряет контроль, машет острыми конечностями во все стороны, будто пытаясь содрать с себя оболочку. Оно мечется во все стороны, поэтому пытаюсь отскочить в сторону, но делаю это слишком несвоевременно. Неизвестно откуда взявшийся хвост, напоминающий оголенный хребет, сбивает меня с ног, недалеко откидывая. Недалеко, но дьявольски больно. Шиплю не меньше этого черта, хватаясь за ушибленные ребра.
— Не презри нас, грешных, молящихся тебе о помощи и заступлении твоем в... в будущем, но сподоби нас тамо купно с тобою славити Отца и Сына и Святаго Духа во веки веков.
В крохотной комнате с закрытыми окнами поднимается вихрь из темных частиц, похожих больше на пепел. Он оседает в волосах и создает плотную воронку, скрывая монстра. Еще немного и я сама начну плеваться кровью.
Голова отказывается соображать и мыслить четко, глаза обретают ясность зрения только тогда, когда все утихло, от пепла и погрома не осталось и следа. Я сижу у стены, подбитая, но живая, крови нет.
— Иди домой,- дед стоит снова у стены, по-прежнему уставший,- И мне пора.
Даже он растворяется в полумраке комнаты и я наконец выныриваю со дна моря и плыву к берегу — последний этап. На этот раз спасительный.
В дверь тихо стучат, Марина в порядке. Прошу секундочку, чтобы «договорить», но вместо этого тяжело встаю на ноги, отряхиваясь и поправляя волосы. Дышать все ещё трудно, голова кружится, а тело уводит в стороны.
Вру Марине Григорьевне с три короба, обещаю, что её сын уходит на небеса, тепло прощается с ней и просит не скучать слишком сильно. На самом деле, совсем не уверена, что его подмена ушла навечно. Искренне рекомендую осветить дом и походить в церковь, хотя в своих наставлениях не убеждена. Она довольная суёт мне в руки конверт с деньгами, заверяет, что ей стало гораздо лучше и она чувствует легкость.
Это место мурыжило меня всю ночь, поэтому пока я добреду до остановки, первый автобус уже будет готов принимать местных жителей и снова везти на работу в город. Забиваюсь на дальнее сидение, в самый угол, с силой сжимаю зубы, чтобы не стучали и чтобы люди не оглядывались.
Еду учить билеты по Логике, выжитая и потерянная.
Глава 2. Отсутствие логики.
Сессия всегда была непростым периодом, который просто нужно пережить, перешагнуть и, желательно, после остаться хотя бы с одной нервной клеткой. Для всех студентов сессия кажется самым страшным и трудным явлением за всё время обучения. Вот и я так думала, пока не осознала тленность пересдачи, придя на экзамен с одной единственной линейкой, потому что краем уха услышала что-то про логический квадрат.
С этими пересдачами по Логике всё время шло что-то не так, поэтому теперь остаётся последний шанс — встретиться с комиссией. Готовность рассказать им про сраный квадрат и даже придумать что-нибудь новое про шестиугольник, сопровождалась трясучкой из-за нежелания вылететь из университета после второго курса.
«Предмет логики – это система закономерностей правильного мышления»... Ну же, словечки, залезайте мне в голову и останьтесь там хотя бы на двенадцать часов, чтобы я успела извергнуть вас на листочек и прочитать перед преподом.