На часах было около двух, и я не против был перекусить чего-нибудь, да и вообще передохнуть. Но негоже ныть в первый же день работы. Перехвачу что-нибудь по дороге. Поэтому пока я решил наслаждался своим латте, наблюдая, как над морем парит дельтаплан.
Стуча кнопками, как бы между делом Николай спросил:
— Ты что-нибудь вспомнил?
— О чем именно?
— Настало время поговорить о твоих способностях.
— Я тоже так думаю. Давно хотел.
— И?
— Не вспомнил.
— А пытался?
— Хоть скажи, что я должен вспомнить…
— Что помнишь о своем детстве? В период с четырех до шести лет? Было ли в твоей жизни что-то необычное?
— Детский дом помню.
— Вспоминай еще.
Я заскреб в памяти. Детали из того времени ускользали. Остались лишь фрагменты. В основном вспоминались драки с другими детьми, кражи сладостей на рынке и жестокие воспитатели. Когда мне стукнуло семь, я узнал, что у меня есть сестра, что она этажом ниже и ей всего четыре.
— Ничего особенного не припоминаю, — ответил я.
— Ты помнишь своих друзей из интерната?
— Ну да! Мы росли вместе. А что?
— Ты меня не так понял. Я имел в виду интернат, а не детский дом.
— Какой еще интернат? — переспросил я, смутно ощущая, что что-то забытое начинает всплывать на поверхность.
— Он называется научно-исследовательский институт прикладной гуманологии в Санкт-Петербурге. У него есть интернат для детей с необычными способностями. Ты там прожил два года, — объяснил Денисов, словно раскрывая двери в мир, который я не помнил.
— Ого… я… я не помню…
— Помнишь профессора Писарского?
— Нет. И что я там делал?
— Институт занимается изучением аномальных способностей человека, их раскрытием и развитием. Ты там жил и был… — Денисов сделал паузу, подбирая подходящее слово, — объектом исследования…
— Объектом исследования? Типа, подопытным? — скривился я.
— В определенном смысле, да.
— И что они у меня изучали?
Николай отпил кофе:
— Сверхспособности.
— Сверхспособности?
— Да. У некоторых детей были способности к левитации, у других, — другие необычные способности.
— Ты серьезно? Это же не шутка?
— А это так на нее похоже? — Денисов оторвался от своего ноутбука и посмотрел на меня. Мы оба смотрели друг на друга, а потом я отвернулся, глядя на море.
— А у меня какая способность? — спросил я.
— Сам как думаешь?
— Вот опять темнишь.
— В бардачке лежат таблетки. Возьми их. Они помогут вспомнить, все, что ты мог.
Я открыл бардачок. Внутри лежали блистеры с розовыми шариками. Я приблизился, чтобы их взять, но передумал. Я не стану их принимать, пока мне не расскажут, какие у меня способности! Я закрыл бардачок.
— Ты так и не ответил на мой вопрос. Повторю: какие у меня способности? И как они связаны с этим делом?
Денисов сделал несколько долгих глотков американо и вернулся к базе.
— Буду откровенен: я не знаю, — наконец сказал он.
Я хмыкнул. Как это — он не знает?
— Ты не знаешь, какие у меня способности, или не знаешь, как они связаны с делом? Да и вообще, ставить над детьми опыты — это разве законно?
— Незаконно. Я не знаю, какие у тебя способности, мне об этом не сообщили. И понятия не имею, как они помогут раскрыть нам дело. Раз уж дело дошло до откровенного разговора, скажу больше, чем полагается: мне дали приказ забрать тебя с собой, причину не объяснили. Я знаю о твоих способностях не больше, чем ты сам. Так что возьми себя в руки и перестань истерить. И пей таблетки.
Проклятье, меня просто используют! На языке застыла фраза: «Я выхожу из игры». Но не сказал я ее лишь потому, что помнил о сестре. Гнев внутри меня забурлил, как лава в жерле вулкана. Сам не знаю, откуда он появился. Видимо, стресс последних дней даром не прошел: визит эфэсбэшника, сестра не поступила, мой вылет в Геленджик, гул и труп в Сосновой роще. За всю мою жизнь ничего подобного со мной не происходило. И тут на тебе! Вот у меня и сорвало планку.
Не решившись начать конфликт, я просто вышел на улицу. Просто быстро пересек раскаленную улицу, просто зашел в ближайшее кафе, которое встретило меня приятной прохладой и сел за ближайший столик. Улыбчивая официантка принесла меню и ушла. Я принялся его листать, размышляя о том, что рассказал Денисов.
Как мне понимать, что Николаю приказали взять меня на дело? Кто? Зачем? Какие цели преследовали и чем были мотивированы? Противно было от того, что мне недосказывали все до конца. Как будто я какой-то второсортный и некоторые вещи не достоин знать. С какого черта вообще?