— Да. Ты пытался ему что-то сказать, но ты лыка не вязал.
— А он что?
— Не знаю. Но, кажется, я слышала что-то вроде «отдыхай, завтра поговорим».
— Это радует. У нас с тобой… ну… было это самое?
Эльфийка ухмыльнулась:
— Ты правда думаешь, что в том состоянии, в которым ты был вчера, у тебя что-то бы получилось? Нет, ничего не было.
И тут меня осенило. В памяти всплыл момент, когда я рассказывал ей, почему меня взяли расследовать гул. Я ей растрепал о своих способностях! Во дурак! Какой же я дурак!
— Завтракать будешь? Могу яйца пожарить, — предложила София.
Я поморщился. Она поняла, что мне не до еды, и ушла в спальню переодеваться. Когда вернулась, достала из холодильника две запотевшие банки пива. Одну поставила передо мной, вторую оставила себе. Села за стол и начала потягивать пенный напиток.
— Слушай, я тут вчера тебе лишнего наговорил… — сказал я, теребя банку в руках.
Она пожала плечами:
— Да нет, вроде все нормально было.
— Нет, я про свои способности.
— Помнишь, о чем мы вчера договорились?
— Нет.
— Ты попросил помочь их раскрыть.
Во дурак! Балбес, идиот!
— А как ты можешь мне помочь?
— Гипноз. Я немного умею. Введу тебя в состояние транса, чтобы ты вспомнил интернат. Ты решил, что это поможет тебе понять, какие у тебя способности и как ими пользоваться.
Я сделал глоток. Слегка затошнило, потом отпустило.
— Звучит странно, — сказал я.
— Почему?
— Не верю в гипноз.
— Зря. Я умею. Кстати, вчера ты так не считал.
Я вдруг подумал, что София действительно могла бы помочь мне вспомнить.
— Давай попробуем, раз так. Может, что-то и получится из этого, — сказал я. — Когда сможем приступить?
София отпила пива и, поставив банку на стол, пожала плечами:
— Да хоть сейчас.
— Что для этого нужно?
Глава 7
Гипноз был чем-то вроде сна, но гораздо более странным и беспокойным. В реальности я лежал на кровати Софии, эльфийка сидела рядом, направляя мое сознание своим мягким, гипнотическим голосом, заставляя меня погружаться в омут памяти — туда, где таились воспоминания об интернате. Я шагал по темному лабиринту, его стены были разделены на множество диафильмов, они показывали фрагменты моего прошлого.
С любопытством и настороженность я стал скользить по ним взглядом.
— Где ты? — раздался голос Софии, звучащий как эхо.
— В лабиринте. Стены показывают мое прошлое, — ответил я.
— Хорошо. Ищи интернат.
Я продолжал поиски, но все было безуспешно. Интерната нигде не было.
— Тут его нет, — сказал я с разочарованием.
— Ищи лучше, — настаивала София, и ее голос звучал настойчивее, словно требуя от меня невозможного.
Не знаю, сколько времени я бродил по лабиринту и сколько фрагментов прошлого успел посмотреть. Диафильмы показывали все: от первого воспоминания о детском доме — драке с пацаном из соседней комнаты за яблоко, до момента появления Денисова на пороге моей квартиры. Интернат словно был стерт из памяти.
— Я не могу его найти, — сказал я Софии.
— Подумай о своем возрасте, когда ты там был.
— Но я же ничего не помню! Как я могу подумать об этом?
— Просто сосредоточься. Найди хоть какую-то зацепку.
— Легко сказать!
Я пытался вспомнить, что было в моей жизни в период с четырех до шести лет. Ответа не нашел, но вдруг наткнулся на черную нишу в стене. Когда я присмотрелся, понял, что это ответвление, темное и тихое, как забытое воспоминание, укрытое мраком.
— Я нашел тут проход, — сказал я Софии. — Там темно, как в аду.
— Иди туда! — ответила она без тени сомнения.
— Ты уверена? Как-то очково.
— Если что, вытащу тебя.
Я туго сглотнул и с тяжелым сердцем шагнул в ответвление. Густая кромешная тьма обволакивала меня со всех сторон. Вдруг, словно по мановению чьей-то невидимой руки, передо мной открылась светлая комната. Сквозь занавески лился дневной свет. Это была детская спальня: голубые обои с изображением облаков и радуг, полки, уставленные мягкими игрушками, под потолком шумел вентилятор. В углу стоял стол с компьютером, рядом высилась двухъярусная кровать. У кровати стоял телевизор.
Мое сознание оказалось в теле четырех- или, может, шестилетнего меня. Трудно сказать точно. Я словно был внутри себя, но наблюдал все как посторонний. Маленький я сидел на полу и собирал из конструктора башенный кран. Рядом раздался мужской голос:
— Принесите морковного сока, пожалуйста.
Голос был глубоким и бархатным. Я обернулся и увидел мужчину. Он сидел на табурете в белом халате, похожем на врачебный. Его густые брови и крючковатый нос придавали лицу строгий вид, а бакенбарды и густая шевелюра напоминали портрет Пушкина. Из комнаты вышла полная женщина в светло-зеленом халате.