Я подошел к окну и через тюль посмотрел во двор. Пока что все было тихо и хозяева квартиры не возвращались. До их возвращения еще несколько часов.
— Не крутись около окна, — сделал замечание Николай.
— Я близко не подхожу. Из глубины квартиры смотрю.
— Все равно. Контору палишь.
Я посмотрел на камеру, которая висела на столбе. Хм, и верно, направлена на окна квартиры, а не на подъезд, как мне показалось из машины.
— Слушай, я тут знаешь что подумал? Странно, что квартира не под сигнализацией, — проговорил я.
— Мне это тоже показалось странным.
— Как-то это все подозрительно… тебе так не кажется?
— Кажется. А что делать? Работать как-то надо.
— Это верно, — вздохнул я, поднимая глаза на металлическую штуковину, закрепленную над окном с уличной стороны. Опускающиеся жалюзи, сейчас поднятые. Как-то хотел себе такие поставить. Через них свет вообще не пробивается в комнату.
— Ладно, пойду другую комнату посмотрю, — сказал я.
И вот я в ней. Длинный шкаф, забитый книгами, большой глобус в углу, журнальный столик по центру, шикарные кожаные кресла рядом. Бильярдный стол у окна, у стены — тумбочка с баром и набором сигар. Комната отдыха, явно. Пролистал несколько книг. Теоретически, в них мог быть тайник, но проверять все — слишком долго. Да и зачем? Сомневаюсь, что Кочетков хранил бумажные письма от Гречкина. Сейчас вся переписка в сети. Крутанул глобус, катнул по столу бильярдный шар. Нет, здесь мне делать нечего. В кармане завибрировал телефон. Писарский.
— День добрый, есть новости? — спросил я, крутя глобус и приглядываясь к континентам. Потом подошел к окну, глянул на двор. В этой комнате тоже над окном висела коробка с жалюзи.
— Здравствуй, Игорек. Да, есть новости, — голос профессора был серьезным и встревоженным. — И они не очень хорошие. Твой тест… ты его не прошел.
— Я в курсе. Ерунда полная ваш тест, если честно, — сказал я, как есть, подойдя к бару. Начал рассматривать бутылки с алкоголем.
— Все очень серьезно! — вспылил Писарский. — Я отправлю к тебе свою дочь, ее зовут Эмма, чтобы разобраться в ситуации. Она физик.
В следующий миг за окном что-то загудело, и жалюзи стали опускаться. Что за…
— Извините, пора идти, работа, — сказал я, понимая, что резко стало не до разговоров. Уставился на жалюзи, которые медленно закрывали окно, погружая комнату в темноту.
— Игорек, постой! Эмма прилетит завтра вечером. Нужно встретить ее в аэропорту!
— Встречу!
— Но ты не знаешь, как она выглядит.
— Пришлите фото, — ответил я и сбросил вызов. Некогда лясы точить, сейчас начиналась какая-то заварушка. Не нравилось мне, что жалюзи вдруг стали закрывать окно.
Рванул к Денисову, мгновение и я уже рядом с ним. Вся квартира погрузилась в непроглядную тьму, жалюзи плотно запирали окна. Но это было лишь начало кошмара. Потолок выдохнул нечто похожее на струю воздуха, и продолжил с шипением впрыскивать его в помещение, как будто выполняя чужой злой умысел. Я включил фонарь на телефоне. Николай выдернул флэшку из ноутбука, аккуратно сложил его и вернул на место.
— Все, валим! — сказал он.
Но мы не успели добежать до двери гостиной. Я почувствовал, как сознание медленно ускользает, и, теряя опору, рухнул на пол, погрузившись в темноту.
Глава 4
В отключке я увидел Аню — мою самую большую любовь. Она жила напротив детского дома, в доме с чистыми подъездами и приличными соседями. Отец и мать ее преподавали в университете, такие люди, которые всегда знают, как правильно. В отличие от меня. Ей было шестнадцать, как и мне, но выглядела она уже совсем взрослой.
Я стоял у окна подъезда, наблюдая за темным двором, который освещался единственным фонарем. На дворе декабрь — вокруг лежали снег и лед. Ветер качал ветки деревьев, и они скрипели, словно предсказывая беду. В приоткрытую форточку доносились отрывки разговоров и шум вечернего города.
— Пропустите! — голос Паши прозвучал неуверенно, несмотря на попытки казаться смелым перед четырьмя подвыпившими парнями. Они были постарше, покрепче, по их движениям сразу было ясно — эти парни больше времени проводят на ринге, чем за учебниками.
Аня вжалась в руку Паши — своего парня и моего друга, ее глаза поблескивали страхом. Мы все знали, что дело плохо, но надеялись на чудо, которое, как всегда, опаздывало.
— Иначе че? — прогнусавил один из них, его голос был пропитан презрением и уверенностью в своей безнаказанности.
— Я не хочу проблем, — Паша пытался казаться спокойным, но я видел, как дрожат его руки.