— Нет, меня там нет. Я никогда не был в интернате, — ответил я.
Николай вернул снимок на стол и поднял взгляд на Гарика:
— Хочешь сказать, у тебя есть особенные способности? И какие же интересно?
Кочетков загадочно промолчал. Сгреб фотографию со стола и кинул в стол. Потом нажал кнопку на интеркоме и дал команду зайти. Один момент и «пофигист» вошел в кабинет.
— Сопроводи их на проходную. Наш конфликт исчерпан, — и бросив взгляд на Денисова, спросил:
— Ведь так?
— Так, — кивнул Николай.
Пофигист вывел нас на улицу, там был день, как всегда, пасмурный и дождливый. Подошли еще несколько человек, подъехал фургон. Нам надели мешки на головы, затолкали в машину и повезли в неизвестность. Долго мы не ехали — не больше пяти минут. Нас выволокли наружу и заставили встать на колени. Когда с меня стянули мешок, я огляделся. Вокруг нас раскинулась небольшая поляна, окруженная северным лесом. Под коленями влажный мох, над головой нависали свинцовые тучи, моросил холодный дождь. «Пофигист» достал пистолет. Я кинул взгляд на остальных бойцов ЧВК. Четверо, все вооружены, все экипированы. Похоже, наши проблемы только начинались.
— Особый, даже не думай! Всех не успеешь положить, — сказал «пофигист».
— Мы с Кочетковым уладили наш конфликт, — произнес Денисов. — Ты слышал, что он тебе сказал? Нас отпустить. Нарушишь приказ?
— Нет. Официально все считают, что я вас отпустил. А почему вы оказались тут с простреленными головами, пусть менты разбираются.
— Зачем тебе это? — спросил я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
— А рожи мне ваши не нравятся, — ответил «пофигист». Затем поднял на Николая пистолет и замер в такой позе, будто смакуя момент. Я заметил, что Николай закрыл глаза и стал ждать выстрела. Меня на прицеле держали сразу трое бойцов, и я понимал, почему ко мне такое особое отношение. Смешно было то, что я был совсем не тот, кем они меня считали. По крайней мере, в данный момент я был совершенно обычный человек без каких-либо сверхспособностей. Несколько секунд ничего не происходило, от ужаса у меня даже онемели ноги. Я подумал: «Неужели это наш конец? Вот здесь в северном лесу под хмурым небом? В сырости и холоде? Столько всего пережили в Геленджике, и вот так просто и глупо погибнуть! У судьбы есть чувство юмора, ёшкин крот!»
В густой тишине раздался щелчком предохранителя, и я увидел, как «пофигист» усмехнулся, а затем опустил пистолет:
— Еще раз сунетесь в квартиру шефа или я увижу вас возле НИИ — хана вам! Базар будет другой! — Он бросил перед нами наши телефоны. Затем сел со своими людьми в фургон, и они уехали прочь. Я и Денисов постояли на коленях какое-то время и поднялись на ноги.
— Сначала нас чуть не шлепнули в доме Гора, теперь — здесь. Кучно пошло. За две недели многовато, — проговорил я, отряхивая штаны от прилипших кусочков мха. — Тебе так не кажется?
— Привыкай к издержкам профессии, — едва слышно проговорил Николай, недобро смотря вслед фургону. Эфэсбэшник был немного побледневший.
— Что теперь?
— Машину забрать надо. Потом будем думать, что делать, — сказал Денисов. Затем он взял с земли свой телефон и включил его. — Странно… нас никто не искал. Даже Чижов не звонил. Может, занят был…
Я тоже поднял свой телефон. Включил, ни одного пропущенного. Эфэсбэшник убрал мобильник в карман и спросил:
— Ты помнишь Кочеткова в интернате?
Я покопался в памяти. И вспомнил еще кое-что помимо тех снов о Гарике. Этот гад был моим персональным кошмаром. Со своими дружками он всегда находил способ обидеть. Игрушки отбирали, мой любимый футбольный мяч прокололи, а потом на смех поднимали, крича «пипирка»! Все потому, что у меня не проявилась сверхспособность, как у других. Был я белой вороной, а в таком возрасте это недопустимо. «Пустышка» — так они меня называли. Когда загоняли меня в угол, плевали, как дикари, каждый раз попадали и улюлюкали одобрительно. А если пытался сбежать, получал подзатыльники и поджопники — до синяков.
Запомнилось, как персонал интерната ходил вокруг Гарика с каким-то прибором размером с кирпич. Подносили к нему, и тот начинал скворчать. Сотрудники делали пометки в своих документах, переглядывались.
— Кажется, это был счетчик Гейгера, — пробормотал я, словно заново проживая тот ужас. — Им мерили радиацию в теле Кочеткова.
— Ты уверен? — спросил Николай, стерев каплю с брови.
— Прибор трещал. Какие еще могут быть варианты?