«Ты останешься жив», — сказал я, положив руку парню на плечо. — «Но мы должны проверить, правда ли то, что ты нам рассказал.»
Он начал горячо уверять меня, что ни в чём не солгал. Конечно, мы можем провести расследование в его селе и наверняка убедимся, что он говорил только правду.
Так в Пшебраже поселился первый и — как оказалось позже — последний пленник. Парень вёл себя безупречно. Он доил коров, топил печи, а по вечерам рассказывал украинские сказки.
Сначала за ним постоянно следил один из часовых. Со временем наша бдительность начала ослабевать. У пленного было много возможностей для побега, но он ни одной из них не воспользовался. Ему неплохо жилось в Пшебраже. Он получал столько же провианта, сколько и каждый из партизан, у него был крыша над головой, и с ним хорошо обращались.
Он пробыл в Пшебраже вплоть до освобождения. Позже он исчез куда-то вместе с другими людьми, которые разбежались по Волыни, как птицы, выпущенные из долгого плена.
Когда выпал первый снег, жизнь в Пшебраже ещё больше стабилизировалась. УПА теперь готовилась к подпольной диверсионной борьбе.
В один из январских дней партизаны четвёртой роты попросили у меня разрешения пойти на охоту.
На первый взгляд это предложение казалось шокирующим, однако по сути было вполне разумным. В Пшебраже постоянно не хватало мяса, а здесь, на расстоянии менее нескольких километров, простирались знаменитые леса князя Радзивилла, куда до войны съезжались на охоту крупнейшие промышленные магнаты и аристократия.
У меня не было причин возражать, тем более что многие партизаны были родом из тех краёв — из Дерманки, Гуты, Марьяновки — и знали эти леса как свои пять пальцев.
На охоту отправились несколько человек, и среди них был мой брат Мунек. Погода была великолепной, пушистый снег облегчал выслеживание дичи, и тем не менее до полудня улов был скудным: один козёл, лиса и три зайца.
Решили устроить ещё одну, последнюю, загонку. Огромной дугой окружили территорию обширного болота, после чего двинулись к берегу, стараясь загонять дичь на линию засады.
В самом конце правого фланга шли два юноши: Мунек и его ровесник Ромек Волак. Вооружённые пистолетами-пулемётами, они смело отклонялись вправо от линии загона. Они надеялись, что таким образом перекроют путь дичи, убегающей в стороны. Болото было замёрзшим и засыпанным снегом.
В какой-то момент ребята пришли к выводу, что оказались слишком далеко от центра облавы. Они остановились, чтобы сориентироваться, в каком направлении движется загонка. Услышав отдалённое эхо выстрелов, они ускорили шаг.
Именно тогда они заметили какую-то импровизированную хижину. Из куска трубы, торчащего на её крыше, валила бледная струйка дыма. Значит, хижина была заселена.
Парни спрятались в кустах и начали совещаться. Если они попытаются сами выяснить, что скрывается внутри хижины, то могут наткнуться на многочисленную группу бандеровцев, а с другой стороны — попытка привлечь подкрепление может спугнуть банду.
В конце концов оба решили, что разберутся с этим делом сами.
Внутрь хижины вёл только один вход. Они осторожно подошли поближе и спрятались за кустами.
«Выходите немедленно, или я стреляю!» — во весь голос закричал Мунек. Одновременно он прижал к себе автомат, чтобы в случае огня из-за двери сразу же ответить очередью.
В хижине поднялась необычная суматоха. Мунеку показалось, что он слышит какой-то плач и крики.
Через мгновение занавес, закрывавший вход, приоткрылся, и на пороге появился истощённый, небритый мужчина. Сразу за ним вышли женщина и двое маленьких детей. Все держали руки, поднятые вверх.
Прошёл момент взаимного удивления, и оба парня поняли, что перед ними какая-то еврейская семья.
«Не бойтесь», — начал успокаивать их Ромек. — «Мы не бандеровцы. Мы пришли из Пшебраже. Вам ничего плохого не грозит.»
Евреи по-прежнему стояли в ужасе, уставившись на Ромека.
Ромек остался снаружи, а Мунек вошёл внутрь лачуги. Когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел ужасающую картину нищеты, выглядывающей из каждого угла этого жилища. Посредине тлел костёр. Дым вился по всему внутреннему пространству лачуги, и лишь часть его исчезала в отверстии, заканчивающемся трубой. У одной из стен он заметил большое ложе из болотного камыша, прикрытое грязными лохмотьями. На полу стояло несколько бумажных пакетов с мукой и крупой — запасы на всю зиму.
Ромек выстрелом созвал всех партизан, участвовавших в охоте. Кто-то из них узнал еврея. Он был портным и шил одежду для местных хозяев. Когда фашисты начали резню, он решил укрыться с семьёй в лесу, среди болот, надеясь, что так они как-то переживут самый тяжёлый период.