Освобождение Пшебраже стало делом нескольких дней. На фоне этих событий в лагере начала нарастать атмосфера прифронтового беспокойства. «Станет ли район Пшебраже ареной крупных боев, или же Советская армия освободит село на ходу?» — задавали себе вопросы люди.
Вечером 20 января ко мне пришли инспектор АК — «Адам» и мой брат Юзек. «Адам» сообщил мне, что часть отряда самообороны Пшебраже должна отправиться к месту сосредоточения 27-й дивизии Армии Крайовой.
«Я согласен», — ответил я, — «но мы должны подумать о сосредоточенном здесь населении. Если мы заберём часть отряда, может случиться что-то плохое.»
«Верно, нужно об этом подумать», — ответил «Адам». — «На данный момент есть такой приказ командования дивизии. Я отправил связного с запросом, необходимо ли это.»
«Немедленно созываю совещание...»
На всякий случай я дал Ольшевскому распоряжение начать подготовку к выходу, а затем созвал совещание командиров и представил им на рассмотрение приказ инспекции Армии Крайовой. Как я и предполагал, все единодушно признали, что наш долг — до конца оставаться на страже лагеря беженцев. Таким образом, вопрос о нашем выходе в распоряжение Армии Крайовой утратил актуальность.
Между тем слух о планах покинуть лагерь нашим вооружённым отрядом разнёсся с молниеносной скоростью. Уже через несколько часов после совещания, на котором мы приняли решение, по всему лагерю стало заметно необычное оживление.
В какой-то момент дверь моего кабинета распахнулась во всю ширину, и в ней появилась величественная фигура Людвика Малиновского. За ним толпилась много людей. На лице Малиновского читалась серьёзность. Когда все уже оказались внутри, он выступил вперёд и торжественно сказал:
«Гражданин комендант. От имени населения Пшебраже я арестовываю вас!»
«Почему?» — воскликнул я, оправившись от удивления.
«Почему?» — повторил он с едва сдерживаемым возмущением. — «Разве вы не знаете, почему? А кто отдал приказ о выходе? Вы хотите сбежать, как трусы? Покинуть Пшебраже в этой ситуации — это просто измена!»
«Чепуха!» — воскликнул я. — «Ведь вы сами были на совещании и слышали, какое решение было принято!»
«Только официально, чтобы запудрить глаза! Мы хорошо знаем о вашем приказе подготовить бригаду к выходу. Куда вы собираетесь маршировать? На прогулку? Надеюсь, вы не будете отрицать, что отдали такой приказ?!»
«И не подумаю! Это правда, что я приказал провести предварительную подготовку роты к выходу из лагеря, но это произошло до совещания, когда я ещё не знал, каким будет решение всего командования.»
Малиновский немного растерялся, но остался при своём мнении.
«Несмотря ни на что, мы не можем вам доверять. Приказ о вашем аресте имеет законную силу. Вам запрещается покидать комнату до дальнейшего распоряжения!»
Он развернулся и вышел вместе со всеми сопровождающими.
Ситуация была немного забавной, но и неприятной. Если такие настроения царят во всём лагере, то дело обстоит не лучшим образом. Я выглянул во двор. Повсюду были видны большие группы людей, оживлённо жестикулирующих и ведущих бурные споры.
Хотел я того или нет, мне пришлось остаться в канцелярии. Через связного я отдал приказ отменить выступление. Я утешал себя тем, что с минуты на минуту в Пшебраже из соседней Рафаловки прибудет инженер Тадеуш Рыковский, которого я уведомил о случившемся. Он действительно появился менее чем через два часа после моего ареста.
«Чего бы я ни ожидал, но только не государственного переворота в Пшебраже», — заявил он с улыбкой. «Никуда мы не пойдём, выступление отменено», — сообщил он собравшимся.
Дело о «предательстве» командования утихло. В Засмыки ушёл только отряд «Бомбы».
В конце января фронт был уже так близко, что по ночам мы слышали далекие взрывы бомб и монотонный грохот артиллерии. Именно в эти дни прибыл гонец от «Макса», который предложил мне встречу в Рафаловке, в квартире Оливы. Я сразу же отправил связного в Киверцы, к инженеру Рыковскому, потому что хотел, чтобы и он принял участие в этой встрече.
В Рафаловку мы поехали впятером: оба моих заместителя, Людвик Малиновский, Тадеуш Рыковский и я. У «Макса» мы застали ещё нескольких каких-то офицеров. После короткой беседы «Макс» изложил нам цель встречи.
«Через несколько дней через наши районы пройдёт советское наступление», — сказал он. «Мы ждали этого момента несколько лет. Для нас, сражающихся в тылу врага, приближается серьёзный момент. Мы должны так привечать немцев на нашей территории, чтобы им не захотелось задерживаться здесь слишком долго. Конечно, в меру наших сил. Ведь мы не можем бросаться в открытый бой. В любой момент я ожидаю получить от партизанского командования приказ о блокировании железнодорожной линии Киверцы–Ровно и шоссе Ровно–Луцк. Немцы, вероятно, будут отступать почти исключительно по этой дороге и по этой железнодорожной линии. Наша общая задача — затруднить им отступление. И шоссе, и железнодорожная линия проходят через Котовско-Радзивиловские леса, которые находятся под контролем партизан. Возможно, это наша последняя диверсионная операция, и ваша помощь нам крайне необходима. Ведь нужно охватить значительный участок местности, по крайней мере от Арматнева до Олыки, а у нас для этого слишком мало людей. Поэтому я спрашиваю вас: согласны ли вы на эту совместную операцию?