Однажды вечером Ядешко куда-то ушёл и долго не возвращался. Я читал книгу, но, не в силах ждать друга, закрыл ставни и начал раздеваться, чтобы лечь спать. В этот момент раздался тихий стук в окно, которое я только что закрыл. Я быстро, на цыпочках, побежал в комнату Ирены.
«Кто-то стучит в моё окно. Иди и скажи им, что меня здесь нет!»
В мою комнату вошла испуганная девушка и, стараясь сохранять спокойствие, спросила:
«Кто там?»
«Пожалуйста, откройте дверь, я хочу увидеть пана Цыбульского.»
«Кто вы?» — спросила Ирена, желая выиграть время.
«Это не имеет значения, пожалуйста, откройте!»
«Лесничего нет дома.»
«Он как раз закрывал ставни. Пожалуйста, откройте дверь, а то, может быть, станет хуже!» — ответил тот же голос, громкий и решительный.
«Открой дверь, а я побегу», — прошептал я Ирене на ухо. Я схватил свою огромную овчинную шубу и на цыпочках прошёл по тёмному коридору. Я оказался в другой, необитаемой части дворца и выпрыгнул через подвальное окно в парк. Здесь я чувствовал себя в большей безопасности. Тёмный ночной холод окутал меня. Немного подумав, я решил отправиться в ближайший домик. Пронизывающий холод подгонял меня. В конце концов, я был босиком, только в нижнем белье, и чувствовал под ногами ледяную землю.
Выбежав на дорогу, ведущую к деревне, я мельком увидел тёмные человеческие фигуры в канавах по обеим сторонам дороги. В тот же момент я услышал крик:
«Стой, кто идёт?!»
Совершенно точно, даже на чемпионате Польши я не демонстрировал такой адской стремительности, как после того короткого окрика. Только свист ветра в ушах свидетельствовал о скорости, с которой я удалялся от опасного места.
Меня никто не преследовал, и, что самое важное, в меня никто не стрелял. Когда отбежал достаточно далеко, то замедлил шаг и только тогда понял, что вместо того, чтобы бежать к деревне, я бежал в противоположном направлении. Я оказался на лугу. В темноте смутно виднелся стог сена.
Теперь, когда худшее из моих опасений прошло, я снова почувствовал холод. Я сел под стог сена, обмотав оторванные рукава рубашки вокруг онемевших ног. Это мало помогло.
Неподалеку жил лесник Канистрат. Его домик стоял в стороне и мог стать безопасным убежищем в эту бурную для меня ночь. Я трусцой побежал к домику.
Канистрат ещё не спал. Можно представить его смятение, когда он увидел в дверях своего начальника в столь неполном наряде.
«Канистрат, быстро закрой окно или погаси лампу!» — приказал я.
Когда лесник выполнил моё распоряжение, я рассказал ему о своём приключении.
«Это точно партизаны», — решил он. — «Кроме них, некому.»
Мы прислушались к звукам, доносившимся из деревни. Мы слышали всё более яростный лай собак, а потом снова наступила тишина. Вдруг мы заметили в небе белую ракету, и через секунду в деревне разразилась ожесточённая перестрелка. В окрестностях поста взрывались гранаты. Из деревянного здания, где находился полицейский участок, вырвались яркие языки пламени. Огонь быстро перекинулся на соседние постройки.
Пожар и суматоха начали стихать только к утру. Уже совсем рассвело, когда я, одетый в форму лесничего, направился в деревню. Полицейский пост был сожжён, неподалеку я заметил тела убитых.
Дома я застал Ирену и Янека Ядешку. Они с тревогой ждали моего возвращения. Оказалось, что Янек провёл всю ночь в доме священника. Когда раздались выстрелы, никто не осмелился выйти из дома ни на шаг.
«Вы зря убежали», — сказала Ирена. — «Я несколько раз ходила в парк и звала вас.»
«Кто это был?»
«Партизаны», — сказала она взволнованно. — «Они как раз шли к участку и хотели с вами поговорить...»
«Ага, поговорить...»
«Да, поговорить. Они говорили, что лесничий в Карасине — порядочный человек и что ему не стоит убегать в следующий раз, а то он может простудиться. Им командовал какой-то широкоплечий, высокий партизан. Остальные обращались к нему «пан капитан».»
«Только позже я узнал, что это был «Макс», командир партизанского отряда.»
Пост перестал существовать. Полицейские, которым удалось сбежать, боялись оставаться в Карасине и перебрались в Маневичи.
На этот раз у меня были наглядные доказательства существования и деятельности партизан. Я злился на себя за недавнее бегство, но в те времена никогда не знаешь, кто и зачем нанесет человеку неожиданный визит.