«Какие ещё дренажные канавы!» — возмутился Олива. — «Это же обычные окопы! Из кого ты хочешь сделать дурака?» — добавил он, недоверчиво глядя на Альберта.
«Они выкопаны прямо под соломенными крышами, поэтому мы подумали, что вы хотите собирать дождевую воду», — ответил тот со всей серьёзностью.
«Но будьте осторожны», — предупредил Владек, как бы между делом, — «если бульбовцы нападут на деревню во время дождя, вода с карнизов затопит вас по уши.»
«А во время засухи вам за воротник посыплется горящая солома», —снова добавил Альберт, после чего мы все трое рассмеялись. Аполинарий наконец понял, в чём дело.
«Правда, окопы не находятся прямо под соломенными крышами, как вы говорите, но действительно расположены слишком близко к амбарам. Мы об этом не подумали», — признал он. — «В случае пожара будет немного жарко.»
«Ведь бандеровцы могли бы выкурить вас без боя.»
«Зато вооружение у вас что надо» — сказал я с нескрываемым восхищением. — «Каждый второй парень у вас, по-видимому, имеет пулемёт.»
«Всё это с фронта. Немного набрали в лесу, и теперь пригодилось», — с удовлетворением признал командир. Мы ещё немного поговорили о деталях охраны деревни, после чего я раскрыл цель нашего визита.
«Через несколько дней я возглавлю самооборону в Пшебраже», — сказал я. — «Примерно в это же время в эти края прибудет сильный отряд советских партизан. Их особенно интересует железнодорожная линия Киверцы — Ровно. Несколько месяцев назад я наладил с ними сотрудничество в лесах Карасина, и теперь хочу продолжить его в Пшебраже. Им нужна прежде всего помощь местных жителей: проводники, информация, жильё. А мы будем чувствовать себя гораздо увереннее, имея поблизости таких сильных друзей.»
«Я не верю ни в каких партизан!» — отмахнулся Аполинарий. — «Я знаю здешние леса как свои пять пальцев и нигде не видел партизан.»
«А между тем они есть. И целые партизанские отряды», — перебил я его. — «Я видел их много раз, разговаривал с командирами и провёл с ними не один вечер. К тому же они дали наглядные доказательства своего существования и силы в Карасине. Они разгромили целый полицейский участок. Я был там и знаю», — добавил я с большей убедительностью, видя, что убедить Оливу будет мне довольно трудно.
«Это уловка, ясно как божий день!» — возразил он. — «Или повстанцы, или украинская полиция хотят таким коварным образом погубить нас. Зачем им подходить именно к Пшебраже, то есть туда, где больше всего населения? А где ты с ними встречаешься?» — заинтересовался он после недолгой паузы.
«Иногда в лесу, но чаще всего дома. Они настолько любезные, что приходят ко мне.»
«И ты ходишь один, без оружия?» — Аполинарий всё больше удивлялся.
«Один и безоружный» — я громко рассмеялся, представив себя сидящим напротив «Макса» с револьвером наготове.
«Невероятно!» — воскликнул Олива. Наконец, он замолчал, явно ища новые аргументы.
«Ты изменишь своё мнение, когда увидишь их сам. Я как раз собирался предложить им встречу. Мы могли бы поговорить о том и о другом. Признаю, они очень рассчитывают на твою помощь и сотрудничество. Я им о тебе рассказал.»
Аполлинарий был потрясён. Он не произносил ни слова.
«Ну, так соглашайся же», — поддержал меня Рыковский.
«Ладно, я согласен, раз вы так за них заступаетесь. Я поеду, но при одном условии: на встречу я приду вооружённый до зубов. Я не дам себя схватить живым. Я сниму с предохранителя две гранаты, чтобы они сразу знали, чем для них может закончиться эта встреча, если им вздумается что-то вытворять!»
«Конечно, ты можешь так поступить, но лично я не советую. Это было бы несерьёзно. К тому же во время разговора ты можешь по неосторожности вызвать взрыв, и что тогда? Погибнут два командира партизан, командир самообороны в Рафаловке и командир самообороны в Пшебраже. Самые сливки сопротивления на Волыни. История тебе этого не простит!» — пошутил я, обрадовавшись согласию Оливы.
«Он не принесёт большой пользы. Слишком осторожен», — сказал Татарковский на обратном пути.
«А я думаю, что будет полезен», — возразил я. — «Помню, когда мне впервые рассказали о существовании партизан, у меня было такое же выражение лица. А когда они сами пришли ко мне, я, наверное, выглядел так же смешно...»
Через два дня я переступал порог лесничества в Маневичах.
«Ну, как дела дома?» — дружелюбно поприветствовал меня инженер Чарчун. — «Все здоровы?»
«Здоровы, но неизвестно, надолго ли...»
«Как это, вы планируете какие-то болезни?!»