Вот имена некоторых спасённых военнопленных, которых я помню: Матвей Гончарук, Николай Ульянов, Василий Захарук, Алексей Кулик.
Леса вокруг Пшебраже буквально кишели партизанами. Приманкой для них служила важная железнодорожная линия, за которую с ранней весны велась ожесточённая борьба. Вокруг нашего лагеря сформировалась «зона влияния» отдельных отрядов, что в значительной степени нейтрализовало непосредственную угрозу нападения банд. При этом не было ни одного дня, чтобы в Пшебраже не находилось несколько или более десятка советских партизан. Здесь крутились советские разведчики и связные, которых умело координировал Василевский. Он даже привёз к себе домой советского лейтенанта Смоленко и его семью из шести человек. С тех пор Смоленко сражался в отрядах нашей самообороны и очень сблизился с Пшебраже.
Красные ночи
Ночь с 4 на 5 июля 1943 года была ясной и тёплой. В Пшебраже спали, на страже находились только охранники внутри лагеря и несколько разрозненных патрулей за пределами оборонительного пункта.
Ранним утром меня разбудил громкий стук в дверь. В комнату ворвался мой брат Владек.
«Генрик, вставай! Нападение!» — крикнул он и выбежал во двор. Я вскочил на ноги и, держа в руке автомат, побежал за ним.
Увиденное было ужасным. Вокруг, насколько хватало глаз, горели деревни. Казалось, что гигантское огненное кольцо сжимается вокруг нас.
Ужас усугубляли звуки сражения, развернувшегося в окрестностях Загайника — небольшой деревни, входившей в систему обороны Пшебраже, — а также нарастающая паника внутри самого лагеря. Испуганные люди готовились к бегству. Среди криков, плача и призывов запрягали лошадей и грузили имущество. Бежать! Любой ценой выбраться из ловушки! К сожалению, бежать было некуда. Только здесь ещё можно было вступить в борьбу за жизнь, попытаться защититься. В лесу или на открытом поле вся эта многотысячная масса людей в течение часа стала бы жертвой фашистов.
Я знал, что любой ценой нужно взять панику под контроль, но в общей суматохе и хаосе мой голос ни до кого не доходил. Я беспомощно смотрел, как испуганные люди сами готовят себе гибель, и не мог этому помешать. Для меня, как для коменданта самообороны, это были самые тяжёлые минуты. Паника грозила нам поражением. В какой-то момент я осознал, что если и существует какая-то возможность взять ситуацию под контроль, то только путём немедленного включения в борьбу с бульбовцами. Несколько моих солдат как раз бежали в сторону Загайника. Я присоединился к ним. Вскоре босиком и в одном нижнем белье прискакал к нам на какой-то кляче Альберт Василевский.
По дороге мы миновали несколько десятков жителей Загайника, бежавших в панике. Разбуженные на полном ходу, они даже не успели одеться. Толпа белых фигур помчалась в сторону Пшебраже. С тревогой я подумал о третьем взводе, который сопротивлялся волне нападающих. Видимо, они не выдержали натиска многократно превосходящих их по численности бульбовцев, потому что несколько домов уже горели.
Когда мы подошли к первым постройкам, взвод в беспорядке отступал из деревни. Солдаты Мельника были застигнуты врасплох внезапным нападением. Ошеломлённые всеобщей паникой, они уже не могли организовать эффективную оборону. Отстреливаясь, они начали отступление. К ним присоединились солдаты с пулемётом «РКМ», которые в ту ночь несли вахту у входа в деревню. Позже выяснилось, что если бы не они, судьба Загайника могла бы быть предрешена. Они вовремя заметили крадущихся на рассвете бульбовцев и внезапной очередью остановили их на несколько бесценных минут.
Когда бандиты поняли, что с внезапным нападением ничего не выйдет, что они не застанут людей в постели, они начали систематически обстреливать деревню зажигательными снарядами. В этот момент мы прибыли со слабой подмогой. Бульбовцы быстро сориентировались в новой расстановке сил. Рядом росла длинная полоса спелой ржи. Не вступая в бой, они спрятались за зерно. В какой-то момент, сквозь эту завесу, обе стороны обрушили друг на друга весь огонь, которым располагали. Зерно задрожало, словно живое. Ни одна из сторон не осмелилась подняться с земли и двинуться вперёд.