Я начинаю читать «Аве Мария». Вдруг я прерываюсь на полуслове. Кровь течёт из меня потоками. Я прихожу в себя. Я знаю, что через минуту умру от потери крови, если не перевяжу рану. Я снимаю ремень и прижимаю его к ноге, но кровь продолжает хлестать.
«Сделай тампон, быстро! Двигайся!» — кричу я Анельке.
Девушка оживляется. Она делает тампон из газеты и крепко прижимает его к ране, затем перевязывает её подкладкой, вырванной из своего пальто. Кровь перестает течь. Анелька теперь рвёт простыни священника и начинает перевязывать раны Антония Зиолковского, его храброго сына Станислава, потом Станислава Янашка и других.
Уже почти ночь, и вдруг становится светло. Это горит сарай. К счастью, в это время года он уже был пуст. Нападавшие рассчитывали, что пламя перекинется с ветром на крышу приходского дома и тот сгорит.
Кровельная черепица выдержала натиск жара. На чердаке становится жарко, как в печи. Сарай быстро догорает. Бандиты всё ещё стреляют из автоматов, но уже как-то без энтузиазма. Около двадцати трёх часов наступает полная тишина. Мы ждём. Проходит полчаса, и ничего не происходит. Самые смелые выглядывают из окна, но в темноте ничего не видно. Ушли ли уповцы действительно, или только придумывают новую уловку?
После полуночи мы решили действовать. Четверо мужчин вызвались добровольно. Мы договорились спустить их вниз по верёвке. Если никого не будет, они должны побежать, каждый в другую деревню, за помощью.
Волонтёры медленно исчезают за окном. Проходят минуты. Тишина. Либо уповцы действительно ушли, либо они ждут новых смельчаков.
Теперь появляются четыре женщины. Их спускают на веревках. Через мгновение мы слышим их громкие крики: «Выходите, здесь никого нет!». Начинается эвакуация. Мы до последнего боялись открыть дверь. Около восьмидесяти человек спустились на верёвках и исчезли в ночной тьме.
Все эти события разворачивались на моих глазах. Увидев, что остальные люди исчезают в окне, я испугался. Они не думают о раненых. Каждый спасает только себя.
«Люди, заберите раненых!» — кричу я.
Никто уже не слышит. Через мгновение нас осталось только четверо: Анелька, мой раненый брат, маленький Юзек Бисяга и я. Все раненые, которые могли передвигаться самостоятельно, сбежали.
Я должен был любой ценой выбраться из этой гробницы. Я сказал Анельке, чтобы она разбудила парня. Вдвоём они привязали меня к метле и начали медленно спускать на верёвке.
Внизу меня ждала новая задача: я должен был отвязаться и отойти хотя бы на метр от стены, чтобы освободить место для остальных. Это занятие стоило мне больших мучений.
Вскоре все оказались внизу. Мой брат Ежи был тяжело ранен, но у него были здоровые ноги, и он мог передвигаться самостоятельно. Меня отнесли в ближайшие кусты малины. Анелька велела мне лежать тихо и ни в коем случае не выдавать своего присутствия.
Я остаюсь один. С того момента, как я был ранен, прошло уже три часа. Я чувствую, что постепенно теряю сознание, начинаю бредить. Вот я вижу уповца, крадущегося ко мне, вижу его дикие, блестящие глаза...
Рассветает. Моё тело сотрясает сильная дрожь. Вдруг я слышу... да, я ясно слышу, что кто-то зовёт меня по имени. Я ещё достаточно в сознании, чтобы осознавать угрожающую мне опасность, поэтому не отвечаю, к тому же я уверен, что этот зов — ещё одна моя галлюцинация.
Я продолжаю прислушиваться. Теперь я слышу отчётливее какой-то мужской голос, протяжно зовущий: «Славок!».
Если я не отвечу, меня здесь никто не найдёт, и меня ждёт неминуемая смерть. Поэтому я кричу раз, потом другой. Зов затихает. Вдруг ужас лишает меня дара речи. Передо мной стоит знакомый украинец, Виктор Падлевский. «Конец!» — пронеслось в моей измученной голове. — «Столько трудов напрасно», — подумал я и закрыл глаза. Через мгновение я открываю их и вижу, что Падлевский плачет. По всей видимости, он рыдает. Он громко ругает своих соплеменников за то, что они сделали с людьми там, у стены церкви, и за меня, за этот окровавленный человеческий обломок.
Вскоре, оповещённый Анелькой, на телеге приезжает её отец.
Вместе они загружают меня на телегу и отвозят в квартиру другого украинца, Парфенюка.
Здесь я пролежал весь следующий день. Во вторник утром оба украинца отвезли меня в больницу в Локачах. Ногу, однако, спасти не удалось...»
После выписки из больницы Славош Дембский вступил в партизанский отряд, где пробыл до весны 1944 года.
Подготовка