Глядя на столь близкое мне лицо товарища и друга, я осознал, что на долгое время лишился своей правой руки, лучшего советника и отважного солдата. Удар, нанесённый нам бульбовцами на дороге под Киверцами, был очень болезненным.
У входа в госпиталь я встретил Франека Житкевича. Мы поздоровались, как после долгой разлуки. Только из его рассказа я смог точно восстановить ход нападения.
В Пшебраже царила мрачная атмосфера. В одной стычке мы потеряли троих человек, двое из которых занимали ответственные должности в нашей самообороне.
На следующий день с самого утра я отправился в Киверцы. Отец и моя десятилетняя сестра Владзя, плача, собирали чистые простыни, в которые я должен был завернуть тело брата. При этом они наставляли меня, чтобы я хотя бы берёг себя, потому что засада может повториться.
В пути меня сопровождали несколько солдат. На этот раз мы поехали в обход, через лес, петляя по тропинкам и кочкам.
На площадке перед больницей стояла группа знакомых. Какая-то девушка перегородила мне дорогу:
«Пан комендант, не беспокойтесь, брат жив.»
Обрадовавшись этой новостью, я сердечно поблагодарил её и вбежал в больницу.
Владек уже пришёл в себя. Я стоял у его кровати, ничего не говоря и ни о чём не спрашивая. Исхудалое лицо Владека покрывала смертельная бледность, пересохшие губы свидетельствовали о мучающей его лихорадке. Я почувствовал, как из глаз текут слезы, которые, несмотря на все усилия, я никак не мог сдержать.
«Почему ты плачешь?» — услышал я слабый голос брата. — «Мунек поправится. Впрочем», — с трудом добавил он, — «столько из нас погибло и погибнет, может, теперь моя очередь... Было бы хуже, если бы именно ты лежал сейчас на моём месте. А может, я ещё выздоровею?» — закончил он слабеющим голосом.
Судя по тому усилию, которое он вкладывал в каждое слово, было ясно, что говорить ему причиняет огромную боль. Отчаяние сдавило мне сердце. Слёзы сами наворачивались на глаза.
Я вышел в коридор. Когда я снова оказался в палате, врач делал Владеку повязку. С каждым вздохом больного из ран вытекали кровавые пузырьки.
Стараясь говорить бодрым тоном и утешительными словами, я попрощался с братом и заверил его, что завтра снова приду.
Альберт лежал наверху. Он был избит сильнее, чем казалось сначала. Но даже сейчас он был в хорошем настроении. Первые его слова касались Пшебраже. Он опасался, что засада была лишь частью более крупного нападения на наш лагерь. Узнав, что всё в порядке и что сейчас нашей единственной заботой является здоровье раненых, он полностью успокоился и заверил, что через несколько дней вернётся домой, независимо от того, получит ли он разрешение доктора Калужинского.
На прощание врач сказал, что, если Владек переживёт первые три дня, появится возможность сохранить ему жизнь.
Этим третьим днем было воскресенье. К сожалению, я не смог в воскресенье уехать в Киверцы, занятый десятком других дел. Я поехал только в понедельник, полный самых мрачных предчувствий.
Это настроение ещё усугублял мой отец, который упорно совал мне в руки эти проклятые простыни. Бедный старик, подавленный столькими несчастьями, никак не мог собраться с мыслями.
Между тем уже на улицах города я узнал, что Владек жив и чувствует себя значительно лучше.
Калужинский встретил меня с улыбкой.
«Он жив, и я уверен, что он выздоровеет. Признаюсь, во время нашего первого разговора я полностью исключил такую возможность. Хорошо, что ты пришёл; я скоро поменяю повязки.»
Мы прошли в зал. Я тепло поприветствовал слегка улыбающегося Владека.
Врач приказал медсестре поднять пациента и перевести его в сидячее положение.
«Я справлюсь», — сказал больной. Он схватился за конец ремня, привязанного к противоположной боковой перекладине кровати, и, тяжело дыша, поднялся с подушки.
После снятия повязок я заметил, что зловещие пузырьки воздуха всё ещё выходили из ран, но стали гораздо слабее и реже.
Кризис утихал. Владек был спасён. Я знал, что остальное — лишь вопрос времени и тщательного, умелого лечения.
Второй раненый, Альберт, встретил меня у дверей ликующими возгласами. Он потребовал, чтобы за ним через три дня прислали повозку, так как считал, что полностью выздороветь он сможет только в Пшебраже.
Для меня это был радостный день. Я уже знал, что Владек выживет. Альберт быстро поправлялся, и я получил известие из Луцка, что Мунек чувствует себя намного лучше.
Воодушевлённый, я созвал совещание командования самообороны. Только сейчас мы подробно обсудили все обстоятельства засады. Прежде всего, выявился один основополагающий вывод: ни один участок за нашей линией обороны не был в безопасности, и в будущем необходимо строго соблюдать принцип безопасного марша. Эта безопасность должна быть достаточно надёжной, чтобы мы могли в любой момент вступить в бой с противником на равных условиях.