Мы также обсудили все выявленные недостатки в наших линиях обороны. Командиры взводов взяли на себя инициативу по внесению соответствующих изменений, каждый в своих отделениях. Эти изменения включали расширение колючей проволоки и соединение окопов. Мы также назначили нового командира роты вместо раненого Владека. Тадеуш Войницкий, недавно прибывший из Киверцов, был назначен командиром роты.
Незадолго до сбора урожая разведчики сообщили мне, что инспектора Йеске недавно несколько раз видели вблизи западных линий Пшебраже. Эта новость нас встревожила. Возможно, Йеске пытался выяснить истинную мощь наших укреплений. Мы решили провести расследование.
Мы организовали хорошо замаскированные переброски разведчиков вдоль западного участка, и уже на следующий день узнали, что Йеске направляется в Винцентовку. Сотрудники разведки установили наблюдение за Винцентовкой.
До войны эта деревня была населена исключительно немцами. Когда немецкие войска оккупировали Волынь, деревня опустела. Немцы вместе со всем своим имуществом бежали в неизвестном направлении. Остались пустые здания. Оказалось, что Йеске основал в Винцентовке своего рода частную ферму, где использовал бесплатный труд. Ферма процветала. Йеске довольно часто приезжал сюда, чтобы проконтролировать деятельность. Его маршрут проходил вдоль видимых укреплений Пшебраже, и именно это представляло для нас опасность. Мы решили действовать.
Однажды Марцел Житкевич и четверо наших ребят устроили засаду. Мы знали, что Йеске прибудет в Винцентовку в тот день — наша разведка, как обычно, действовала слаженно и тихо.
Вскоре у леса появилась повозка. Немцев было пятеро, а худой как палка Йеске выделялся среди них, словно столб в поле ржи.
Житкевич и его ребята, не медля, выстрелили из автоматов. Йеске тут же спрыгнул с повозки и помчался в противоположном направлении. Он, видимо, был уверен, что засаду устроили уповцы. С тех пор его поездки в Винцентовку почти полностью прекратились. Провинциальный диктатор на собственном опыте убедился, что его власть заканчивается сразу за городскими стенами. Если он и приезжал теперь в Винцентовку, то только тогда, когда это было действительно необходимо, и всегда с сильной охраной.
Жатва
Когда в мае я принял командование самообороной Пшебраже, этот лагерь, насчитывавший тогда четыре тысячи человек, казался мне переполненным до предела. К концу июля в деревне уже проживало двадцать пять тысяч человек. Волна беспрецедентной резни как раз достигала своего пика. После падения Гуты Степанской Пшебраже осталось единственным в радиусе многих километров относительно безопасным пристанищем для беззащитного польского населения.
Было разгар лета, но мы уже беспокоились о том, что будет, если нам придётся зимовать в Пшебраже, в тяжёлых, примитивных лагерных условиях. Ведь в течение всех долгих зимних месяцев нужно было кормить эту многотысячную армию выживших.
Выход у нас пока был только один: досмотреть за урожаем.
Жаркое лето как будто приглашало выйти в поле. А вокруг шумели бесконечные поля быстро созревающего зерна.
Бандеровцы как будто притихли. Они собирали силы, ждали. Как голодные волки, они кружили небольшими или большими стаями, обстреливали патрули и исчезали в лесах. Эти небольшие стычки не производили на население большого впечатления. Постепенно привыкали к атмосфере боевых действий, набегов и вылазок.
Но как же выйти на уборку урожая? Суетиться на обширных полях с косами и вилами означало провоцировать врага на применение пулемётов.
На собрании старейшин лагеря и командования мы разработали точный план действий.
Чтобы обезопасить себя от атак, нужно было заранее занять поля, заросли или опушки леса там, где в этот день должна была проходить уборка урожая. Эта задача легла на наши отряды. Они должны были служить постоянным прикрытием, в то время как самой уборкой урожая занималось гражданское население.
Когда в лагере разнеслась весть о нашем плане, начались лихорадочные приготовления. Ремонтировали и готовили орудия труда, доставали покрытые ржавчиной косы и серпы.