Среди раненых был подросток по имени Суликовский. Пуля пробила ему ногу выше колена. Меня возмутило, что среди сражающихся оказался четырнадцатилетний мальчик. В хаосе боя я не заметил его среди своих солдат. Я начал выяснять, как и с чьего разрешения он оказался на передовой.
В то время в Пшебраже существовал неписаный закон, согласно которому оружие, захваченное у врага, становилось собственностью завоевателя, независимо от его возраста и пола.
Конечно, мечтой каждого подростка было иметь винтовку. Солдатам, отправлявшимся на задание, обычно приходилось отбиваться от толпы юных людей, жаждущих приключений и оружия.
Во время этого боя ни у кого не было времени обращать внимание на молодых людей, которые наблюдали за происходящим из укрытия. Внезапно солдаты заметили мальчика, выбегающего из леса и ползущего к убитым бульбовцам. Он схватил брошенный патронный пояс и винтовку и начал отступать под сильным огнём банды. Достигнув края леса, он потерял самообладание. Он поднялся, а через мгновение рухнул на землю. Одному из солдат удалось оттащить его на деревья, где опытный медик Блажейчик оказал помощь раненому.
Наконец, наши орудия открыли огонь. Первые снаряды пролетели далеко за позиции банды. Мои артиллеристы опасались, что могут попасть в свои позиции, так как расстояние между воюющими сторонами было небольшим. Однако они быстро скорректировали огонь, и снаряды начали разрываться среди бандитов.
Внезапно мы услышали мощный взрыв: на стороне бульбовцев взорвалась телега, полная боеприпасов. Снаряды попадали всё точнее. Бульбовцы начали отступать, и вскоре их отступление переросло в паническое бегство. Они бросили не только своё снаряжение. Они даже оставили своих погибших на поле боя, хотя мы знали, что у них был строгий приказ забирать с собой раненых и павших товарищей.
После четырёх часов непрерывных боёв наконец наступила тишина. Солдаты вышли из-за деревьев. Мы направились к окраине поселения, которая оказалась неприступной территорией для бандитов. Здесь нам больше нечего было делать. Парни собрали оружие раненых и павших уповцев. Всего было около двадцати пяти винтовок и много боеприпасов.
Несмотря на успешное завершение сражения, мы двинулись к Пшебраже с тяжёлым сердцем. Число раненых и убитых увеличилось на троих, а тот факт, что банды всё сильнее сжимали вокруг нас хватку, вызывал самые мрачные мысли.
Солнце уже садилось за деревья. Я ехал по лесу в окружении группы парней, оживлённо обсуждавших подробности сражения. Когда мы выехали из леса, мы заметили несколько сотен мужчин, бежавших нам на помощь. Лишь немногие из них были вооружены винтовками, остальные несли косы и вилы.
Я снова подумал о судьбе тысяч людей, запертых в Пшебраже, с трепетом ожидающих исхода боестолкновения. Кто-то сообщил им, что нас разгромили, и вот они бежали нам на помощь с этими примитивными орудиями.
Что бы с ними стало, если бы этот слух оказался правдой? Я снова осознал всю тяжесть ответственности, которую мы несли на себе в те несколько драматических часов. Мы не были партизанами, которые в столкновении с более сильным противником могли бы свернуть лагерь, тихо покинуть поле боя и скрыться в густых лесах. У нас не было пути отступления. За нами были наши семьи, мы сражались за их спасение. И это не метафора. Так было на самом деле.
Пшебраже встретил нас с ликованием. Всеобщую радость омрачали лишь смерть Гала и опасения за жизни Альбина Каминского и Ваховского, которых передали под опеку Блажейчика.
Ночью мы удвоили бдительность. К счастью, ночь прошла спокойно. Бандеровцы пока что насытились боями.
Утром я поехал узнать о состоянии раненых. Ваховский скончался ночью. Каминский, когда я навестил его, ещё был жив, но уже находился без сознания и умер через несколько часов.
Патрули, отправленные из Пшебраже, доложили, что окрестности очищены от бандеровцев. Мы могли пока вздохнуть с облегчением.
Второго августа мы устроили похороны трём погибшим товарищам. На школьной площади были выставлены три открытых гроба, перед которыми молча прошли все жители Пшебраже. В два часа дня похоронная процессия, возглавляемая почётным караулом, направилась к деревенскому кладбищу. Их похоронили в одной могиле и проводили салютом. Такой способ прощания с погибшими в бою стал у нас постоянным обычаем.
К сожалению, на нашем сельском кладбище становилось всё больше могил. Дорого обошлась нам борьба за право на жизнь.
Немцы заглядывали к нам всё реже. Вдали от своих гарнизонов и полицейских постов они чувствовали себя очень неуверенно, зато партизанское движение разрослось до небывалых размеров. Ежедневно взрывались поезда, горели немецкие поместья, велись крупные партизанские бои. Гитлеровцы уже не чувствовали себя уверенно даже в городах поветов. Наиболее «выслуженные» на ночь баррикадировали свои двери, укрепляли балконы мешками с песком и, опасаясь «бандитской» гранаты, прикрывали окна проволочной сеткой.