Левое крыло уже добиралось до наших линий. Мы защищались с яростью. Наши автоматы стреляли без перерыва, но и нас засыпала лавина снарядов. Уповцы уже вышли из-под самого сильного обстрела, некоторые припали к земле, но многие из них уже ворвались в наши окопы. Мы защищаемся яростно. Бросаем гранаты, чтобы обезвредить тех бандитов, которые подошли ближе всего.
Впереди, на расстоянии всего нескольких десятков метров от меня, идёт столь же ожесточенный бой. Прижатые к земле бульбовцы ведут перестрелку. Они пытаются дотянуться до нас гранатами, но броски наших солдат, занимающих более удобные позиции, дальше и точнее.
Каждая секунда боя увеличивает потери бульбовцев, а нам позволяет консолидировать оборону.
Солдаты всё чаще начинают менять магазины. Мы предполагаем, что нападающие захотят теперь подготовиться к последнему рывку на наши линии, поэтому не ослабляем огонь, а стараемся стрелять только точнее.
Уповцы не выдержали нашего огня. Отказавшись от захваченной территории, они начали отступать. На поле боя они оставили несколько десятков убитых.
Ребята, уставшие, как после изнурительного бега, садились в окопы, вытирали потные лбы. Другие перевязывали раненых. Их было несколько. К счастью, у нас не было убитых.
Никогда до сих пор я не видел наступления бульбовцев, столь тщательно подготовленного и проведённого с такой яростью. Я с беспокойством подумал о других участках. Справляются ли они так же хорошо? Надо было это проверить.
Осаждавшие нас бульбовцы изредка обстреливали деревню, скорее, чтобы продемонстрировать своё присутствие, чем с целью нанести нам ущерб. Население Пшебраже уже успело даже привыкнуть к новому образу жизни в условиях осады.
Меня радовало, что в лагере по-прежнему не было никаких признаков паники. Значит, жители доверились нам. Но осознание этого факта возлагало на наши плечи двойную ношу ответственности.
Я без перерыва думал об отправленном в район отряде. Я дрожал при одном только воспоминании о возможности засады. Если бы бульбовцы уничтожили этот отряд, это в значительной степени решило бы судьбу Пшебраже. Меня утешало только то, что с Франеком и Альбертом Василевским пошли наши самые отважные люди. Перед глазами у меня всё время стояли их лица — Ольшевские, Понятовский, Копровский, Пашковский, Крупиоски, Бергель, Горал, Ковальский, Волак, Дрзевецкий... Нет, этих так просто не одолеть.
Смелые, умные, находчивые, превосходные солдаты. Если дойдут до встречи с Прокопюком, победа будет обеспечена.
С нетерпением я ждал первого сигнала этого победного боя, первого выстрела. Он раздался лишь спустя несколько часов. Лесное эхо принесло его далёкий, приглушённый звук. А потом снова воцарилась тишина. Наконец раздался гром, и это было внезапно, как весенняя гроза. Теперь я следил за ритмом сражения. Когда шум битвы приближался к нам, меня охватывали самые мрачные предчувствия. Я радовался как ребёнок, когда шум удалялся от Пшебраже.
Как же сильно я хотел тогда быть с ними. А между тем я должен был оставаться на месте и только ждать...
Сражение было ожесточённым, ибо порой эхо выстрелов сливалось в один протяжный гром. Этот звук наполнял меня радостной надеждой, придавал мужества, ведь свидетельствовал о том, что уповцы были атакованы с тыла.
Всё затихло так же внезапно, как и началось. Редкие одиночные выстрелы напоминали что-то вроде затихающих раскатов удаляющейся грозы. Я бродил по нашим позициям, разговаривал с людьми, но на самом деле ничего до меня не доходило.
Я ждал новостей. «Если они одержали победу, они уже должны были быть здесь», — думал я и рассчитывал время, необходимое для преодоления расстояния, отделяющего отряд от Пшебраже.
Наконец из леса выскочил какой-то одинокий всадник и теперь мчался со всех ног к лагерю.
Я выбежал на дорогу. Всадник остановил коня в нескольких шагах от меня. Он спрыгнул на землю и, с трудом переводя дыхание, воскликнул:
«Мост рухнул, пан комендант! Мост пал!»
«Он сошёл с ума!» — подумал я с ужасом. — «Он увидел поражение, и у него помутились чувства.»
«Какой мост, чёрт возьми?! Докладывай понятно!»
«Мост лежит!» — повторил он. — «Мост! Мы их так навалили, что можно ходить, как по мосту! Бульбовцы разгромлены до основания. Ребята просили, чтобы вы приехали и сами увидели!»
Только теперь я понял. Значит, победа!
«Дайте коня!» — крикнул я связным.
Весть о победе распространилась от дома к дому, словно пламя, вызвав среди людей неистовую радость. Радость достигла своего пика, когда во всех секторах обороны бульбовцы были замечены в поспешном покидании своих позиций и отступлении беспорядочными группами, в то время как осадное кольцо ломалось и рушилось.