От наших окопов до белых немногим больше версты. Проползли часть поля, распаханного под пар, и вошли в хлеба. Нас укрыла высокая пшеница. Однако она скоро кончилась. Впереди опять было открытое поле.
Белые, конечно, заметили наше движение. Стали стрелять из винтовок, пулеметов и орудий. Мы видели, как их солдаты и офицеры выбегали из лесу и прыгали в окопы. Заговорила батарея.
Мы отмалчивались. Попытались было еще продвинуться вперед, к дому лесника. Но ничего не получилось.
Без всякой команды стали отступать, и я потерял из виду соседей. Бегаю по пшенице в одну сторону, в другую и никого не нахожу. Кричу – никто не отзывается. Пошел обратно и совершенно неожиданно наткнулся на товарища Гоголева. Обрадовались так, словно не виделись десять лет. Гоголев, оказывается, искал меня, волновался. Но долго нам ликовать не пришлось. Рядом разорвался снаряд, нас засыпало землей.
Гоголев мне что-то говорит, но я едва различаю его голос. Три дня ходил полуглухой. Потом все обошлось.
Когда вернулись в роту, наши были уже на месте. Думали, что мы с Гоголевым пропали.
В общем, можно считать, что ночной бой и разведка кончились благополучно. Но, по правде говоря, я сначала испытывал неприятное чувство: казалось, что мы действовали как-то нескладно. В этих двух небольших стычках с противником многое для меня явилось неожиданностью…
После разведки усилилась подготовка к наступлению на станцию Антрацит, и через два дня мы с боем взяли ее. Затем погнали белых в направлении большого волостного села Ирбитские Вершины.
В наступлении участвовал весь наш полк и 4-й Уральский, где тоже много добровольцев. Силы немалые. Но наступали мы трудно. Белые крепко держались. За целые сутки наш батальон почти не продвинулся.
Под вечер пошел сильный дождь и лил всю ночь. А меня угораздило еще днем потерять шинель. Промок до нитки. Ночью зуб на зуб не попадал. Спасибо Гоголеву. Вот кто товарищ, так товарищ! Укрыл меня полой своей шинели, прижал к себе, согрел. Шинель у него широкая, длинная. Недаром столько времени мы потратили в Камышлове, когда скатывали ее.
За последние дни я дважды убедился в том, что Гоголев относится ко мне по-отечески. А когда в бою рядом близкий человек – воевать легче.
Утром мы все-таки разбили белых и погнали их. Теперь помеха не белые, а дорога к Ирбитским Вершинам. Она и так-то, видно, никуда не годится, а после дождей ее совсем развезло.
13 августа взяли деревню Елкину. Перебили там целую офицерскую роту и пошли дальше на Сухой Лог. На усталость никто не жалуется, потому что за Сухим Логом – станция Богдановичи, а там недалеко и Камышлов.
Белые бегут так, что не можем их догнать.
Сухой Лог заняли без боя 15 августа. Село это напоминает небольшой городок: бумажная фабрика «Ятес», много лавок, магазинов. Но нас ничто не интересовало. Мы рвались к родному Камышлову.
Однако все получилось совсем не так, как хотелось.
Приказали занять оборону по берегу Пышмы. Наша рота отрыла окопы вблизи железнодорожного моста. Рыть было трудно. Земля, как утрамбованная, много камней. Но не рыть нельзя – на той стороне реки белые.
Через день – новый приказ: уходить из Сухого Лога.
Командиры торопят. Я хотел найти в селе своего соученика Ваньку Бояринова. Не пришлось.
Оказывается, мы, стремясь к Камышлову, вырвались далеко вперед. Соседи отстали, и белые вышли нам в тыл. Положение настолько серьезное, что пришлось оставить Ирбитские Вершины и Елкину.
Все это трудно понять, трудно с этим примириться. Но бывалые солдаты говорят, что на войне и не то случается.
Вчера по шпалам пришли на станцию Антрацит.
Меня перевели в пулеметный расчет товарища Шабанова. Здесь уже не «кольт», а «максим». Как и большинство наших красноармейцев, Петр Тимофеевич Шабанов – камышловец. Он – слесарь железнодорожного депо, доброволец Красной гвардии. Человек он старательный и заботливый, но на редкость молчаливый. А если и заговорит, то такими словами, которые писать не принято. Все время копается у пулемета, хочет освоить его. Но стоит только подойти взводному Аникину (младший унтер-офицер, фронтовик), чтобы объяснить что-нибудь, как Шабанов сразу же огрызается. Аникин подшучивает, но Петр Тимофеевич шуток не понимает.
В боях мы узнали и оценили нашего комбата. Василий Данилович – бесстрашный и заботливый товарищ. Интересно, когда только спит?
Человек он бывалый, еще в июле водил отряд Красной гвардии из Камышлова в село Белая Елань (что под Тюменью) на подавление кулацкого мятежа. Красноармейцы души в нем не чают. Едва появится товарищ Жуков, каждый стремится с ним поговорить, посоветоваться. Да и сам комбат любит беседовать с бойцами.