Вечером, пройдя по цехам, Машка опломбировала на пару с Бекасовым помещения и направилась домой через магазинку.
Покупки делала, исходя из странной мысли, что надо бы Волохову приготовить еды да отнести. Шутка ли, от смерти спас! Хоть чем –то отблагодарить. Печалилась и чувствовала за собой вину, которой и в помине быть не должно было. На кассе наглая баба промолчала, помня об остром языке приезжей.
На выходе Маша столкнулась с тем, чего уж давно ожидало все село, а именно, со стайкой баб, настроенных сегодня «пощипать перья столичной выскочке».
- Марья Сергевна, ты прям спокойная такая, будто и не из –за тебя весь переполох. Набегалась, наоралась? Теперь Волохову страдать? Не стыдно? Гляньте, бабы, еще и в магазинку потащилась. Ни стыда ни совести. Московские все такие, наглые и бессовестные! Из –за нее мужик всю спину себе исполосовал, а ей хоть бы хны!, - взяла крутой разгон средних лет бабёнка, одетая по последней орловской моде.
Джинсы в облипочку, яркая куртка и белые кроссовки.
Маша уже открыла рот, чтобы осадить местную кликушу, но подмога пришла оттуда, откуда не ждали.
- Примолкни, Анчутка. За собой следи. Тем годом не тебя мужик твой гонял по селу веслом дюралевым, а? Из –за твоей шалашовской натуры сел на три года. И сына домой забери с улицы. Ходит, сопли на кулак наматывает. Мать называется, - баба Люба таким тоном врезала по местной правдолюбке, что примолкли все.
Любовь Павловну на селе иначе как Палной, не звали. Бабку боялись и сторонились, потому, что властная была и аргументировала четко. Мудрой была и умной. Не стыдились и за советом к ней обращаться. Она выручала тех, кто нравился, и игнорировала иных, чье присутствие выносила с трудом. Как делила на «тех» и «этих» не понятно. Чуйка, вероятно.
- Пойдем, Маня. Я тебе яиц дам, домашних, хороших. Ты в магазинке не бери. От лукавого они тут все, - Машка подыграв злой бабушке, нагло оглядела бабье собрание, голову подняла высоко и отправилась с Палной вдоль по Свияжской.
- Любовь Павловна, спасибо, конечно, но я бы сама справилась.
- И ты примолкни, Манька. Бабьи языки и злоба самое страшное оружие на селе. Найдут слабину твою, и давай туда долбить –клевать, что куры! Все равно доберутся до больного и солюшкой посыпят. Ты с характером, не спорю, но послухай меня и примолкни. На селе уж все знают, что Гусанов напортачил. А на тебя накинулись, чтобы подмять. Держись стойко и молчи поболе. Каждое слово твое бабы смогут припомнить и обратить супротив тебя.
- Спасибо. Я поняла, - свезло Машке заиметь такую сообщницу, правда, не понятно с чего такая оказия.
- А про вопли твои с Волоховым так скажу – иной раз и полезно. Он мужик настоящий, но уж слишком властелин. В его натуре. Оно для дела хорошо, но тут еще и жизня. Ясно те?
- Ясно, Любовь Павловна.
- Вот то –то же… Про яйца я так сбрехнула. В магазинке можно брать, они с местной фермы. А захочешь домашнего, заходи попросту. Я на Речной живу. Дом с красной крышей. Пятый по улице. И эта…к Волохову сходи. Поклонись, небось шея не отсохнет. Всеж собой прикрыл, не убоялся. Молодец парень.
- Я и сама решила, Любовь Павловна. Если бы не он, быть мне мертвой.
- Вот и молодец, Манька. Шуруй, давай. Надумаете лаяться, мне позвякни. Я исчо того концерту ни разу не видела, - бабка посмеялась и ушла по проулку на свою Речную.
Машка шла к дому и старалась не обращать внимания на любопытствующие взгляды соседей. Именно сейчас к ней, столичной жительнице, пришло понимание, что есть деревня. Неприятно? А что делать? Жить надо. И жить так, как она сама это видит. Прогибаться не в ее характере! Но, слова Палны как –то влетели в ухи и не вылетели, а значит, стоит поразмыслить на досуге и слегка свой язык укоротить.
После душа Машка решилась приготовить ужин для барина. Все думала, а что если это ему не нужно? Вдруг, там есть кому готовить? С чего она взяла, что ему еда нужна? Так или иначе, пойти и поблагодарить надо, а если увидит Машка, что в доме Волохова есть хозяйка, то просто оставит все в рюкзачке и не скажет, что там харч. И всех делов!
Легкий куриный супчик, такой, что готовила мама, когда кто –то заболевал, котлетки на скорую руку, тушеные овощи, со специями и зеленью, картошка и пирожки из покупного слоеного теста. Все это Марья разложила по новокупленным контейнерам и спрятала в моднявом рюкзаке. Причесалась, оделась и пошла.
Возле высокого, солидного забора барского поместья, пыл ее поугас. Дом Волохова заканчивал собою улицу Свияжскую, имел большой размер и выход к Краснухе. Бо́льшего Марья рассмотреть не смогла, исключая высокие сосны на территории Мишкиных владений. Одернув себя, стряхнув свою непонятную робость, нажала пимпочку современного звонка и стала ждать. Если не пустит, барин гадский, придется лезть через забор!