Юра:
«Маша, привет. Так мы встретимся на праздниках? Я очень хочу тебя видеть. Приедешь?»
Ох, вот не в то время вздумал Юрка писать! Машка рассердилась и набрала его!
- Да, Маш, привет, - Юрка ответил громко, а значит был не дома.
- Вот что, Юр, я тебе не жук на ниточке, понял? Захотел притянул, захотел отпустил. Никуда я не поеду. Надо тебе, сам приезжай. И не пиши мне больше!! – рявкнула Маня, пуганув Стасика Самойлова, пробегавшего мимо по важному детскому делу, - Не до тебя мне!!
Выдала, нажала отбой и совсем остановилась. Да что происходит –то?! Потом вспомнила, куда шла и двинулась, потом снова остановилась. Посмотрела на телефон в своей руке, подумала и снова пошла. Уже на подходах к глухому сельскому месту, где стояла баня, Машка рассердилась и такой вот и предстала перед Волоховым.
Мишка увидел Машкин сарафан между заборчиками. Сдержался, чтобы не кинуться навстречу, проявил характер и остался стоять у бани, привалившись плечом к бревнам стены. Когда Машка подошла ближе, Волохов приметил на ее лице то самое выражение, с которым она обычно ругалась с ним. Чего угодно ожидал Мишка, но не такого вот воинственного настроения своей обожаемой малявки!
- Явилась? Ты опоздала, Маш. Уже пятнадцать минут десятого, - Мишка не знал, с чего начать, и решил прощупать почву.
- Я не обещала, что приду! Мог бы и не ждать! – выдала Машуля сердито, а сама уже полыхнула краской на щеках от горячего и одновременно нежного взгляда Волохова.
От Мишки не укрылся ни румянец, ни сияние глаз, потому и не стал он залповать в ответ, по причине идиотской радости.
- Но пришла же, Маш… Могла бы не торопиться, я бы все равно ждал, - соскочили с языка искренние слова, обожгли Машку, запутали и обрадовали.
- Ждал? Чтобы снова сказать обо мне, что дешёвка и девочка по вызову? – не сдержала давешней обиды, а Мишка проклял себя за те слова, но мысленно.
- Нет, Машка. Чтобы сказать совсем другие слова, если ты, конечно, захочешь меня выслушать,- и голос дрогнул, а вместе с ним и Машулькино сердечко, столько в словах Мишкиных было нежности и еще чего –то…волнительного.
- Я же пришла, Миш… – и посмотрела так, будто просияла.
И снова как днем, Мишка понял, что она волнуется. Глаза сияют тем самым светом, даже еще ярче. Догадался, что не будет ему отказа, более того, примет его с радостью, ответит и сделает счастливым. Ринулся к Занозе, не успев удивиться тому факту, что она сама бросилась к нему.
Обнял, приподнял на руках, прижал к стене старой баньки и принялся целовать, как ненормальный. Машка отвечала, обнимала крепко, уронив телефон свой в траву.
- Миш… - задыхаясь шептала Маша, - Нас увидят… Миш…Ты с ума сошел…
В противовес словам своим отпускать его или отталкивать она не собиралась. Притягивала за шею к себе, отвечала на горячие, сладкие поцелуи, почти теряя сознание от близости Волохова.
- Плевать…Маш… Я их всех догоню и убью…- сбивчиво шептал Мишка, целуя ее плечо, с которого уже стянул лямку сарафанчика.
- Ладно… - покорно согласилась Заноза, залезла маленькой ладошкой под его футболку и провела по животу, - Только потом…
- Ага…- и снова целовал ее губы, сладкие до жути, - Маш…
Ничего он не успел сказать, потому, что на тропинке за банькой услышал голоса. Маша тоже услышала, но Мишку не отпустила! Вцепилась в его ремень и удерживала! Мишка сам прекрасно держался за очаровательную попку Кан, но при этом искал все возможные варианты для продолжения сладкого беззакония и желательно без отлагательств. Пока фокусировал свой взгляд, оторвав его от смуглой, округлой груди Маши, заметил, что на старой баньке проушины на которых крепился здоровый навесной замок, проржавели. Увидел в том шанс, и подхватив Машку, сделал два шага в сторону двери. Там он треснул плечом о дверцу, проушина повисла на одном гвозде и закачалась! Втянул себя и Кан в баньку. Вовремя, надо заметить. По тропинке прошла толпа парней и девчаток. По июньскому приятному вечеру шли куда –то… Судя по пути движения к Бабьей косе.
Банька маленькая, старая, но не заброшенная. Сладко пахло в ней травами, оконце прихватило паутинкой, легкой, будто пух нитяной. В мутное стеклышко солнце кинуло свои последние лучи, яркие, багряные, бедовые. Такие же горячие и красивые, как сама Машка. Сарафан сполз до пояса, обнажая хрупкое, изящное тело. Грудь трепетная, вздымалась возбужденно, маня целовать ее. Глаза полузакрыты, блестят, приглашают, даже просят о чем –то… Мишка знал, о чем просят и не отказал им. Провел большими ладонями по ее талии, смахнул легкое платьице на пол и залюбовался смуглым, подтянутым телом. Не знал он сейчас, чего хочет больше, смотреть или схватить, подмять под себя и дать волю своему отчаянному желанию.