– Домик у тебя справный. Мал только. Хотя для одной-то впору. Ты молодец, аккуратная. Пыли-то нет и все на местах. И себя опрятно держишь, даже дома. Бабы-то обычно по избе шастают кто в чем.
– У меня мама шьет хорошо. Сколько себя помню, у нее всегда такие милые домашние платьица были. Она и мне шила. Наверно, это привычка. И папе нравилось. Знаете, он всегда улыбался, когда видел меня и маму в одинаковых платьях. Говорил, мои девочки. – Бабка слушала внимательно и не перебивала. – Вы родились в Красных Орлах?
– Местная я, – и опять молчит.
– Вы сказали зять у вас. Значит, дочка есть?
– Есть. И сын. Все на усадьбе головной живут.
– А вы что же?
– А кто мне там рад, а? У всех семьи свои, так, зачем я под ногами у них крутиться стану?
– Не тяжело вам одной?
– По-разному бывает.
И снова разговор затих. Машка сделала вывод, что бабка не из болтливых и перестала вести светскую беседу. Утюг починила и сказала:
– Готово, Любовь Павловна. Проверим? – Бабка не ворохнулась, и Машка воткнула в розетку аппарат. – Вот. Греет, как новенький. У таких утюгов часто провода истираются. Вы, Любовь Павловна, если что заходите. У меня есть еще метров пять такого крученого в оплетке. Но, думаю, прослужит долго. Раньше делали крепкие утюги.
Бабка утюг проверила ладонью. Вытянула из розетки, завернула проводок вокруг корпуса и поставила на стол. Потом потянулась к своей сумке и достала оттуда яйца в пакетике. Штук пять.
– На-ка. За работу.
– Не нужно вовсе. Любовь Павловна, я просто так починила. Никакой оплаты я не возьму с вас.
– Бери, сказала.
И вот тут Машка кое-что поняла. Похоже, к ней в гости пожаловала местный авторитет. Голос такой властности говорил об этом совершенно чётко, прямо. Да и сама бабка преобразилась. Лицо, до этого момента, обычное, подобралось, и проступили в нем резкие, твердые линии. Но Машка по своему характеру не любила, когда волю свою ей навязывали, тем более в такой грубой форме.
– Сказала, не возьму.
– Бери!
– Нет. И не нужно кричать на меня. Это никоим образом моего решения не изменит. Утюг работает, так что забирайте и идите домой. Или еще чаю? – Машка голоса на бабку поднимать не стала, неприлично.
Но и потакать какой-то местной бэндерше не хотела! Стояла и всем видом своим показывала – хрен те, бабка, а не прогиб!
– С характером, значится?
– С ним.
– Ну и ладно,– бабка легко убрала яйца в сумку, прихватила утюг и пошла на выход.
Машка за ней. На пороге Любовь Павловна задержалась:
– Спасибо, Мань. Ватрушки вкусные. И за утюг, – и ушла, прямая, словно и не бабка вовсе, а женщина средних лет.
И как это понимать? Машка головой покачала и пошла прибрать со стола и спать ложится. А что? Встать надо пораньше и приготовить для босса задуманное угощение ради ржаки.
Глава 7
– Василий Иванович! Дома вы? – Маша решила субботним днем навестить Самбреру, – Я тут мимо проходила, дай, думаю, зайду поболтать.
– Маня, здравствуй, красавица! – Самбрера спустился с крылечка. – Заходи, потрындим.
– Деда, погода такая хорошая. Может, на скамеечке посидим?
И то правда. Погода шикарная! Апрель теплым выдался. Вот сейчас, ближе к полудню, сияло все солнышком. Ветерок ни разу не шалил. Небо синюшное, и почки на деревьях пухнут день ото дня.
Уселись с дедом на скамью перед калиткой и давай языками чесать. И смех и благодать. Народ ходил по Свияжской туда-сюда, удивляясь, о чем таком веселом ведут беседу приезжая и Самбрера? И ведь трещат почитай час уже. Некоторые успели до магазинки и обратно слётать, а эта парочка все развлекается.
– Чё, чё…через плечо! Говорю тебе, надыть по первомаю накопать грядок. Пихни в землю редисок, морквы. Они вылезают скоро. Натягала, помыла и ешь.
– Василь Иваныч, да где мне грядки-то копать? У меня огорода нет. И не умею я. Представьте, что там вырастет? Три былинки? – И смеются, заливаются.
Вроде и не с чего, но ведь бывает так, что если человек по душе пришелся, то и смех, и болтовня сами собой рождаются. Радуется душа, что встретила другую такую же. Близкую.
– Ну, не сажай. Тебе Андреич исчо выпишет со склада. Мы с Петручей привезем. – При упоминании о Волохове, Машка надулась, и это не укрылось от Самбреры.
– Э, опять что ль полаялись? Я не слыхал. Когда?
– Не лаялись.
– Ага, понятно. Расплевались? Серьезно? Да не кисни. Ты деваха отходчивая, по всему видать. А Андреич тебя пасёт. Чё глазами хлопаешь? Прям, бурёнка бурёнкой. Вчерась носило его по селу, что полицая. Морду крючит и тащится. Видать, спину прихватывает. Потом у твово дома эдак встал и давай шею вытягивать. Мань, ты хоть занавесь окна-то. Ить, видно всё. Все заглядывають. Это тебе не небоскрёб. Изба же.