Машка даже поперхнулась! «Девочка моя смелая»?
– Вот не поняла сейчас. А куда это шеф мой психический делся? С какого перепугу столько комплиментов?
– Только один, Маш, смелая. И если ты в состоянии меня выслушать, то сделай это, ок? И не перебивай.
Маня подозрительно так уставилась на Мишку, потом вздохнула и кивнула:
– Ладно, трынди, чего уж там.
– Вот спасибо, дорогая. Маш, скажи мне, когда ты бегала от трудностей, если не брать в расчет твою личную причину? Что? Не было такого? А чего же сейчас тактику сменила? Я еще помню, как ты явилась ко мне в кабинет сразу по приезду и вопила там бесстрашно. Хлесталась за свое место под солнцем. И ведь получила то, чего хотела. Видел я, как ты надрывалась почти месяц, как взвалила на себя уйму работы, чтобы остаться в Орлах. И все почему? Потому, что очень этого хотела. И боролась. А теперь скажи мне, Заноза, чего ты хочешь? Мужика вернуть? Или от него избавиться? Реши для себя и работай в этом направлении, иди к цели.
Машка задумалась. И было с чего: с одной стороны вся она тянулась к Юрке, а с другой – хотела, все же, прекратить эту выматывающую связь, разорвать и забыть, как страшный сон.
– Что, запуталась? Так разберись. Ты же все можешь, Кан. Мне ли не знать? – Мишка сейчас наступал на горло собственной песне, но упрямо выталкивал из себя слова, пытаясь помочь Занозе своей драгоценной.
– Ну, предположим, избавиться, – и смотрит на Мишаню черными глазищами.
Тот взгляд ее встретил прямо и выдал:
– Когда услышу уверенность в твоем голосе, тогда и поговорим. Вот сиди и решай. Думай, Маш. Пока решение не будет принято, двигаться дальше ты не сможешь. Спасибо за бутерброды, – и ушел.
Накатило на него уже на улице: ругал себя дебилом. Ну, что ему стоило запудрить мелкой мозги, проявить внимание, нежность, в конце концов. Глядишь и упала бы сама ему на грудь. Раненые такой вот любовью девушки беззащитны, как говорится: «Бери голыми руками». Совесть, проклятая! Ладно, теперь уж только ждать. Смотреть на нее влюбленными глазами и понимать, что в любой момент может она исчезнуть и оставить его одного. Заноза! И какого чёрта ты выбрала именно Красные Орлы?!
А Машка задумалась над словами Волохова и всерьез. Все прокручивала, все измысливала. В итоге упорядочила все для себя, остался только один вопрос, вне ее понимания. Почему Мишка на перроне так упрямо не давал ей продиктовать телефон Юре, а? Рот зажимал, тянул от него. Нужно спросить завтра.
Потом она улеглась в постель и уж там порыдала от души. За все отплакалась.
Завтра наступило, собственно, сомневаться в этом было бы странно. С раннего утра село суетилось, собиралось, массово и одиночно выдвигалось на огороды. Тележки громыхали по асфальту, таща на себе мешки с картошкой на высадку, инвентарь, а в некоторых случаях и маленьких детишек. Солнце светило ярко, обещая теплый, даже жаркий денек.
Маруся стояла у калитки своей и внимательно разглядывала грабли. Выдала их ей Еленка: с широкой «расческой», не очень тяжелые, но для Машиной неопытной руки довольно увесистые.
– Идем, Маш? Не передумала?
Маша покачала головой, мол, все в порядке, Лен, все по плану. И двинулись они по Свияжской, влились в толпу селян, пошли вместе со всеми совершать трудовой подвиг.
Мишка приметил Занозу уже давно, когда еще стояла девушка у своего домика. Грабли в руках, шорты на попке, футболка на тельце, а на голове косыночка. Вроде бы натуральная селянка, ан нет… Отличалась она от местных, как кактус от банана.
Вот, вроде двинулись все, и Волохов решил подойти и выяснить ее настроение. Глаза, вроде не красные, значит, не рыдала сильно. Лицо, вроде, обычное – упрямое и веселое. Пока двигался к Машке, ответил с десяток раз на бодрые: «Здрасти, Михал Андреич!»
Подошел, пристроился под ее шаг, заметив, что Еленка подотстала.
– Ты хоть знаешь, для чего тебе грабли выдали, Маш? – а сам разглядывал Машкины коленки.
Хорошо, что Заноза нацепила длинные шорты, а не те, из которых попки вываливаются. И футболка забавная с Губкой Бобом. Косынка сидела на ней прикольно, но никак не вязалась с ее, Машкиным, образом.
– Чисто гипотетически? Ну, мусор с огорода собрать, да? Прежде, чем копать начать.
– Двойка тебе, Марья Сергевна. Теория хромает. О практике даже думать боюсь.
– Ой, гляньте, прямо сельский вестник тут распинается.
Мишка постарался не смеяться. И не из-за Машкиных слов, а потому, что рад был ее боевому настрою и не видел уж в ее глазах вчерашнего отчаяния.
– Грабли выданы, чтобы землю рыхлить. Копаем, потом рыхлим, потом делаем ямки и картошку туда кидаем. Потом разравниваем граблями. Андестенд?