– Вслух скажи, что решила. Что попрошу? Ну, давай так, я тебе свой взгляд на проблему, а ты мне горячее питание три раза в неделю, идет? – врал он о своих мотивах, но Машка поверила, а как иначе?
– Ага, щаз! Два раза! И в том случае, если план мне подойдет!
– Заноза, ты наглая. Три раза и точка! Еще одно слово поперек, и будешь мне на дом приносить!
– Тогда запихай себе свой план знаешь куда?! – сердилась Маша, но уже понимала, что согласиться придется, сопротивлялась из гордости.
– Три раза. Ужин. Я без претензий, Маш. Всеядный.
– Два. Так-то я тоже работаю! А придется корытами варить и жарить! – врала Машка, понимая, что нет никакой разницы, сколько варить, если уж взялась.
– Три. И жду твоего решения вслух. Чётко, по буквам. Не мямли.
Сопротивляться барину сложно, но тут надо выбор делать. Сделала:
– Я хочу избавиться от личной причины и никогда больше о ней не вспоминать, – прямо в глаза смотрела Мишане, но в душе уже поднялся протест: как же она без Юры, а? Как, как… А сейчас как? Вот и дальше так.
Любовь не выпихнешь из сердца только велением разума. Если б так можно было, все люди на Земле ходили бы без чувств. Рассердился, погорячился и заставил себя разлюбить. Все…обратно фиг вернешь.
– Ладно. Маш, вчера я уже сказал, что вариант побега не для тебя. Не тот ты человек. Развернись на сто восемьдесят градусов и смотри туда, где страшно. Найди способ сообщить ему свой новый номер, пусть знает. Так же скажи, где тебя искать. Адрес, широту, долготу… Короче, ты поняла.
– И что? Он позвонит, и бежать к нему? Миш, я же могу и не сдержаться!
Мишка понимал, потому, как и сам сейчас сдерживался, аж за ушами больно стало:
– Нет. От тебя требуется только одно, не бежать к нему. Предложит встретиться, зови к себе. Чем больше ты говоришь себе нет, тем больше хочешь сказать да. Вот и скажи свое да, но пусть едет сам.
– А в чем прикол? Я ждать буду, спать у телефона или у двери.
– Ожидание можно побороть, а отказ от любви нет, – внутри у Мишки кипело, но он линию свою гнул четко.
В этой борьбе приз уж очень ценным был. Вон, сидит, черными глазами на него смотрит и совсем, дурочка, не понимает, что любит он ее.
– И все?
– Не все. Я выскажусь, но попрошу внимать мне тихо и без психоза. – В ответ кивнула, куда ж теперь деваться? – Ты ему не нужна, а любовь твоя очень даже. Ему нравится, понимаешь? Ну, прёт мужика смотреть, как ты его обожаешь, как бегаешь за ним, словно собачка. Он у тебя ворует. Любовь твою, нежность твою. А ты отдаешь и без сопротивления. Машка, ты Кан! Когда ты свое отдавала без борьбы? Для благого дела, да, бывало и я видел это, но тут-то пипец полный.
– Ничего нового ты мне не сказал! И до тебя говорили, что он мною пользуется!
– Не пользуется, Маша, а забирает. И именно то, что восполнить никак нельзя. Пользуются феном, кастрюлями. Но за ними следят, моют, чистят. И это, заметь, предметы. Ты человек, а тебе даже такой малости не дают.
– Тебе-то откуда знать?! – рассердилась Маша, что угадал он, понял и вот так спокойно говорит ей об этом.
– А это не так? – и подался вперед, уставился серыми глазами, в которых блестело сейчас чудное, непонятное Маше нечто.
Машка загрустила. Уж очень больно правда глаза колола, выедала душу и обижала.
– Мне нужно подумать.
– Иди и думай, – отпустил драгоценную свою малявку Волохов. – Выйдешь той же калиткой, через которую мы вошли. Обойдешь по берегу, выскочишь на Речную и иди проулком до Свияжской. Это на тот случай, если тебе стыдно выходить из моего дома.
Машка очень хотела ответить ему, устроить скандал, доказать проницательному барину, что она не мусор под ногами, но смолчала. И знаете что? Рассердилась на Юру. Из-за него ей пришлось сейчас выслушать слова обидные и правдивые. И от кого? От мужика, которого уважала. Именно так. Она могла тысячу раз уверять себя в обратном, но умела принимать факты и приняла. Волохов нормальный парень. Хороший! И точка!
Пока шла окольными путями, козьими тропами домой, все думала. Волохов сказал дать телефон, звать к себе, тогда зачем, почему на перроне он не позволил ей этого сделать, а? Хотела же спросить…
Если бы спросила, Мишка бы не ответил. Точнее, не смог бы рассказать правды. В тот момент, когда ясно понял он, что любит Занозу, просто не мог позволить себе взять и отдать ее чернявому. Обычный порыв обычного собственника: рот зажал и не отпустил. Откуда ему было тогда знать, что Кан скажет ему за это спасибо, поскольку, как выяснилось, цели у них совпадали. Она не хотела возвращаться, а он не хотел отпускать.
– Манька, ты откуда так поздно-то? Огород линейкой измеряла? Проверяла туда ли картоху запихали? – смеялся Черединцев-старший, глядя на Марусю со скамейки своей.