Когда раздался стук в дверь, Радлов был на втором этаже и успокаивал жену. Свечи она к тому моменту уже погасила, и по комнате неторопливо ползали змейки белого, едкого дыма, постепенно рассеиваясь. «Лука, что ли, позабыл о чем-нибудь», – подумал Петр, потом спустился вниз и открыл дверь. Увидев перед собой бригадира, он недовольно поморщился да холодно, с явным раздражением спросил:
– Чего опять надо?
– Послушай, Петр Александрович, – бригадир переминался с ноги на ногу от волнения и говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово, дабы не усугубить ситуацию. – Ты уж прости. Мы про дочь твою ничего не знали.
– Как это не знали? – Радлов продолжал так же холодно, однако нотки раздражения улетучились. – На похоронах-то ваши и помогали.
– Да не слежу, не слежу я за каждым! Со строителями мы вообще крайне редко пересекаемся, у них даже бараки отдельно стоят. Я к чему… вчера зря мы это… со стройматериалами-то повздорили. Ну не знал, у самого ведь дочка растет.
Петр немного помолчал, переваривая произошедшее замутненным своим сознанием, затем расплылся в улыбке, хлопнул бригадира по плечу в знак примирения и сказал обычным своим, в меру дружелюбным голосом:
– Разобрались, и слава Богу! Зайти, может, надо тебе, обсудить что-нибудь по добыче?
– Да я, в общем, быстро. Ты, главное, нас тоже пойми – зарплату же могут урезать, если в бумагах бедлам обнаружится.
– Так от меня-то чего требуется?
– В основном документы вести, я тебе присылать с кем-нибудь буду. Хотя сейчас помощь не помешала бы. У нас, видишь, люди за эту работу от безысходности взялись, а так-то почти все шахтеры, в карьерной разработке не очень понимают. Из-за этого когда в прошлый раз породу взрывали – напортачили, птиц вон потравили. Хорошо, из людей никто не пострадал.
– Проследить, что ли, нужно?
– Да, именно! – бригадир закивал. – Ну и акт можно заполнить сразу за твоей подписью. Там как раз сейчас взрывчатку закладывают, пустая порода никак не дает до жилы добраться. Так пойдем?
Петр тяжко вздохнул, но согласился, добавив при этом:
– Жене скажу только, подожди.
– Времени много не отнимет! – крикнул бригадир ему вдогонку, заглядывая в пустую прихожую. – Не больше часа!
Отправились минут через пять. Бригадир шел впереди да оживленно о чем-то рассказывал, но Радлов не слушал, погруженный в свои мысли. Он старался придумать, как бы отказаться впоследствии от истории с заводом и разработкой месторождения, ни с кем при этом не рассорившись. Земля у него под ногами гудела и трепетала, и чем ближе подходили к прожорливой камнедробилке, скрытой за забором, тем сильнее ощущалась эта дрожь.
У самого забора Петр остановился, потрогал деревянную конструкцию, попытался ее расшатать, проверяя на прочность, и сказал:
– Забор-то, положим, крепенький, доски толстые. А навес проломить может в случае чего… переделать бы, а?
– Уж взрывчатку заложили. Взорвем да переделаем, – и бригадир махнул рукой, как бы показывая, что непоколебимая вера в «авось» никогда еще его не подводила.
Лука, покинув территорию месторождения, тут же свернул налево и вдоль заборчика направился к западной расщелине, по пути размышляя, что предпринять дальше – то ли по пустоши побродить, то ли спуститься к монастырю, дома ведь все равно никто не ждет, так можно и среди ночи вернуться.
Впрочем, через некоторое время он ощутил ноющую боль в ногах, так и не добравшись до выхода из селения. «Ну, здравствуй, старость», – подумал обувщик, улыбнулся собственной шутке и принялся искать место для отдыха поближе. Невдалеке на солнце мерцал небольшой ставок, разлившийся от избытка подземных вод – дальним своим краем он сливался с заболоченным участком, подпитываясь его грязной мутью, а ближним – почти облизывал основание забора. Однако между водой и досками, плотно вбитыми в землю, оставалась узенькая полоска. На этой полоске произрастало хилое деревце с кривыми ветвями и скудной пожухлой листвой, которая начинала умирать, не успев целиком распуститься, а внизу, у корней дерева, лежал большой камень округлой формы. Лука решил остановиться здесь хотя бы ненадолго, тем более, что шум от работ сюда практически не доходил, а навес, приделанный к верхушке заграждения, защищал от яркого дневного света, режущего глаза, и танцующей в воздухе пыли.
Обувщик кое-как добрался до камня, одну ногу промочив в ставке, постелил куртку и примостился сверху. Перед ним расстилалась рябая, посеребренная пылинками поверхность воды – Лука с умиротворением наблюдал за этой влажной рябью, постепенно впадая в приятное забытье. В голове у него пульсировало, мерное биение сердца расходилось дрожью по внутренностям, глаза начали слипаться, неизбежно клонило в сон…