Начальник кревсийского гарнизона правильно определил направление атаки: не отвлекаясь на уничтожение всего противника, он вёл своих эпибатов к заветным тяжёлым створкам сквозь массу перемешанных со всадниками скиритов.
Последние уже израсходовали запас метательных копий, а их ножи и лёгкие плетёные щиты были неважной защитой против одетого в доспехи противника.
Вопли бессильной злобы и ужаса, заглушающие грохот и лязг оружия. Свирепо сверкали из-под шлемов глаза морских пехотинцев, в стремительном замахе взлетали и с хряским стуком опускались их мечи, и кровь лаконцев брызгала на доспехи. С боков — ибо у толпы скиритов и всадников не было флангов — наседали злые, как осы из развороченного гнезда, горожане.
Вот уже ни личный пример, ни угрозы, ни даже оружие спартанских командиров не могут более сдержать избиваемых. Разом дрогнув и сломившись, устремились они прочь из стен Кревсии, давя друг друга в проходе.
Эпибаты, топча упавших, бросились следом, выбивая врага из города, и в самых воротах столкнулись с ощетинившейся копьями бронированной колонной спартанских гоплитов...
Эгерсид, вызванный вместе с другими полемархами на совещание к Клеомброту, шагал по улицам Кревсии. Его войска не участвовали в бою за город — слишком поздно присоединились к главным силам, да и одной головной моры оказалось вполне достаточно. Именно её воины вместе со скиритами и кавалеристами хозяйничают здесь, остальные расположились лагерем за стенами. Каждому лохосу назначен свой сектор города, в пределах которого тщательно вычищается всё, что представляет собой хоть какую-нибудь ценность.
Первый угар победы уже прошёл. Теперь добычу искали, собирали и относили в порт, где горели двенадцать фиванских триер, так и не успевших выйти в море. В указанные места складывали дорогие сосуды, ткани, изящную мебель и скульптуры, металлические изделия — медь, бронзу, железо, — а также инструменты, найденные в кузницах и мастерских. Здесь же громоздились груды панцирей, шлемов, поножей, щитов, снятых с защитников Кревсии — живых и убитых, чьи раздетые до последней нитки тела беспорядочно лежали на улицах, наполненных стенаниями и плачем — оставшиеся в живых, но уже потерявшие свободу горожане разыскивали своих близких.
Бородатые, хмельные победой и вином гоплиты гнали к порту бесконечные вереницы людей. Новообращённые рабы. Только старики, старухи да калеки избежали этой участи. Богатый купец, мелкий торговец, едва сводивший концы с концами, владелец эргастерия и бедный ремесленник, изнеженная госпожа и служанка, делавшая ей причёску, — все они отныне уравнены в рабстве, потеряв всё. Их погрузят на круглобокие корабли и отправят в Лаконию, а там продадут, чтобы пополнить казну Спарты. Получат свою долю и её союзники, выставившие свои воинские контингенты, и воины, бравшие Кревсии. Почти все молодые женщины были в разорванной одежде, не скрывавшей синяков и ссадин — в минувшую ночь они были не раз изнасилованы победителями, для многих эта ночь оказалась последней. В большинстве женских глаз было тупое оцепенение, в глазах матерей — ужас. Разлука с детьми, если они не грудные, неизбежна.
— Закон войны, — говорил Эгерсиду разум, не радуя сердце. — Так было, так есть и так будет.
Пламя догорающих триер отражалось в полированных доспехах Клеомброта, красило его пурпурный плащ в цвет запёкшейся крови.
— Ну что, посмеет ли кто-нибудь теперь назвать меня благожелателем фиванцев? — обнажил царь в хищной усмешке крупные зубы, усаживаясь на массивный опечатанный сундук. Несколько таких, наполненных золотом, серебром и драгоценностями, ожидали отправки в Спарту под охраной его личной гвардии.
Командиры принялись наперебой поздравлять военачальника с победой, делая вид, что не поняли прямого намёка на слухи, ходившие после неудачной прошлогодней попытки вторжения в Фиваиду.
— Утром легкокрылая весть о победе достигнет Спарты, и имя твоё будет прославляться в каждом доме! — выделялся голос Сфодрия в хоре славословий.
— Сегодня, — прекратил царь жестом руки поток восхвалений, — после благодарственного жертвоприношения мы отпразднуем победу, как должно, большим пиром. Все войска приказываю расположить в городе, пусть отдохнут в удобных домах, места для каждой моры сообщит вам эпистолярий. А затем возьмёмся за Фивы! Ты чем-то недоволен, Эгерсид? — Клеомброт заметил хмурое лицо полемарха. — Хочешь что-то сказать?