— Нестор, я хочу поблагодарить тебя и Ксению. Вчера ты был во многом прав, но пойми и чувства пленника.
— Такие слова мне нравятся больше, настроение больного — лекарство далеко не последнее.
— Скажи, почему Эпаминонд поместил меня в своём доме? Почему мою жизнь спасает лучший фиванский врач? За что такая честь?
— Ты узнал, где находишься? Что ж, это не секрет. Зачем — думаю, беотарх сам объяснит тебе в своё время. Ну а лучший врач... здесь, кажется, Ксения преувеличила, — с ложной скромностью заявил Нестор.
Потянулась однообразная череда похожих дней. Врач и его ученица были единственными людьми, посещавшими Эгерсида, и он с нетерпением ждал их прихода. Правда, за ним ещё приглядывала немолодая женщина, но она была очень молчалива и смотрела на спартиата с очевидным недружелюбием.
Силы понемногу возвращались, и однажды полемарх попробовал встать с кробатоса. Удалось! Он завернулся в покрывало, преодолел лёгкое головокружение и подошёл к двери. Не заперта!
Медленно переставляя ослабевшие ноги, Эгерсид прошёл длинным полутёмным коридором и очутился в обширном мегароне. Поражали царившая в доме тишина — ни голосов, ни шума обитателей — и скромность обстановки, которой позавидовал бы самый ревностный поклонник спартанской старины.
Тяжёлые створки входных дверей были приоткрыты, словно приглашая выйти наружу.
Некоторое время Эгерсид отдыхал, сидя на потёртых мраморных ступеньках портика, грелся в лучах осеннего солнца, а затем двинулся в запущенный сад. Пожилая женщина обернулась на звук его шагов и от неожиданности выронила наполненную опавшими смоквами корзину.
— Не бойся меня, — сказал Эгерсид, делая попытку помочь, но в результате самой служанке пришлось поднимать его и усаживать на садовую скамейку.
— С какой стати мне бояться, если ты от ветра падаешь? Лучше скажи, кто разрешил тебе ходить? Узнает врач, будет неприятность. Да и мне попадёт от Эпаминонда.
— Не хотел бы доставлять лишние хлопоты, но прошу, скажи, почему не нашёл я в доме такого могущественного человека, как твой хозяин, ни богатого убранства, ни множества слуг?
— Спроси его самого, — смягчилась тронутая беспомощностью спартиата служанка. — Прежде понятно, хозяин был беден. Ну а сейчас, когда он стал беотархом? Мог бы купить одного-двух молодых рабов или нанять слуг нам с мужем в помощь. Легко ли двум старикам вести такой дом? Так нет же, всё, что платит ему город, Эпаминонд пускает на нужды того же города! И жениться не хочет — это, видишь ли, отвлечёт его от служения отечеству. Что ты на это скажешь?
— Скажу, что любое государство может гордиться таким сыном, — вздохнул Эгерсид, вспоминая алчных эфоров, архонтов, приближённых царей, гармостов...
— В Спарте у меня остался дом. Поменьше этого. И ведут его тоже двое старых слуг.
— Там у тебя, наверное, семья?
— Только дочь, не видел её больше года.
Немного помолчали. Женщина, должно быть, уже перестала видеть врага в этом ослабевшем, исхудавшем человеке со спутанной гривой волос и давно не стриженой бородой.
— Не горюй. Нестор творит чудеса, его любит Эскулап. Они тебя вылечат, а там, глядишь, Эпаминонд обменяет тебя на какого-нибудь фиванца.
— Нескоро вылечим, если полемарх будет вести себя по-прежнему, — строгий голос Ксении прозвучал совсем близко. — Я заберу твоего собеседника, Антия. Любая, даже лёгкая простуда сейчас крайне опасна для него.
— Как я нелеп в этом покрывале, — произнёс Эгерсид, когда девушка решительно положила его руку себе на плечи, помогая встать, и, придерживая за талию, повела к дому.
Тела соприкасались; спартиат ощущал исходящее от девичьего бедра тепло, видел сквозь завитки локонов полыхавшую румянцем щёку. Ксения смотрела себе под ноги, словно боялась повернуть голову — даже чуть-чуть — в сторону раненого.
«Настоящая спартиатка, — подумал Эгерсид, оставшись один. — Хороша сильной красотой и красотой силы, скромна, но изысканна, при этом такое чувство долга! Будет прекрасной женой и матерью, кому-то повезёт...»
Стой, полемарх: вспомни женское лицо, что привиделось тебе тогда в бреду — лицо Ксении! Другая рана, на сердце, тут же отозвалась острой болью. В том видении была и Семела, женщина, ушедшая из его жизни так же внезапно, как и появилась. События вслед за её исчезновением приглушили горечь утраты, не оставляя времени на недоумение; но теперь...
Уныние и отчаяние — предвестники поражения. «Не поддавайся им, воин», — сказал себе Эгерсид и попросил Нестора привести к нему брадобрея.