Анталкид после первой же встречи с афинскими послами понял, что многоопытные мужи недолюбливают друг друга, хотя и скрывают это от посторонних глаз. Спартанский дипломат вежливо отклонил приглашение на борт афинской триеры, предпочитая проделать дальнейший путь на своём корабле.
Несколько первых дней путешествия он почти не общался с Тирой, но вот как-то ответил на её пустяковый вопрос, выслушал ответную реплику и незаметно для себя оказался втянут в интересный остроумный разговор; очаровательная собеседница тонко давала ему возможность блеснуть в своих же собственных глазах красноречием, знаниями и жизненным опытом. Прошло немного времени, и маститый дипломат с нетерпением ждал, когда из лёгкой кормовой каюты появится его спутница.
Корабли пристали к берегу в большом торговом городе Смирна. Здесь Анталкид выделил Тире немалую сумму на приобретение восточных одеяний, в которых она могла бы выступать перед самим властителем Персии. Дипломат встречался с местной знатью, а его спутница в сопровождении специально нанятой служанки и трёх рослых телохранителей посещала лавки известных купцов, чей товар мог удовлетворить самую буйную женскую фантазию.
Тира любовалась очередным нарядом, вдыхала волнующе-загадочные запахи духов и ощущала, как рассеивается душевная муть, исчезает слабость, но приходят надежда, желание жить и уверенность в себе.
— Для тебя, любимый, — шептала женщина, разглядывая своё отражение в полированном серебре и воскрешая в памяти образ спартанского полемарха...
Анталкид был недоволен тем, что Фарнабаза не удалось встретить в его владениях — сатрап Малой Азии ещё раньше убыл в столицу империи, далёкий Персеполь, куда вызвал его повелитель огромной державы царь царей Артаксеркс. На восьмой день посольство, пересев с кораблей на колесницы, повозки, верховых лошадей и мулов, двинулось по царской дороге через Коману, Метилену и Гавгамелы на Сузы.
Тира заняла место в паланкине, выложенном мягкими подушками. Спартиаты сразу задали большую величину суточных переходов, но женщина к исходу дня не чувствовала усталости. Утром занавеси паланкина поднимались, и взор любовался пышными садами и рощами, покрывавшими холмы, а изредка — вычурным великолепием утопавших в цветах и зелени дворцов.
Иногда колонну посольства обгонял летевший стрелой всадник на резвом мускулистом скакуне, иногда такой же мчался навстречу.
— Царские гонцы, — объяснил Анталкид, оставивший колесницу, чтобы ехать на муле рядом с прекрасной танцовщицей-рабыней. — Они скачут только галопом, меняя усталых лошадей на специальных станциях. Важное известие всего лишь за десять дней проделывает путь, который займёт у нас два месяца!
— Невероятно! Но я вижу впереди башню, на её верхушке поблескивают наконечники копий, внизу стоят лошади. Что это?
— Наблюдательный пост. Они устроены на расстоянии зрительной связи вдоль всей дороги, так что она на всём протяжении просматривается зоркими глазами дежурных наблюдателей. Ни один грабитель не посмеет напасть на купеческий караван или одинокого путника — наказание последует немедленно. Повелители Персии издавна заботятся о процветании торговли, несущей богатство государству, думают не только о безопасности, но и удобствах тех, кто ею занимается. Вдоль дороги через равные промежутки построены гостиницы, где люди и животные могут получить отдых и пищу. Столь любимый спартиатами сон под открытым небом тебе не грозит, — улыбнулся посол.
Тира вскоре смогла убедиться в этом, заняв вполне приличную комнату для ночлега в одной из таких гостиниц; отдельные номера были также привилегией послов, остальные устроились в общих залах и даже во дворе.
Здесь Анталкид познакомил её с афинскими послами: напыщенным капризным Тимагором и настороженным недоверчивым Леонтом. Первый был старше годами и положением в миссии, что постоянно без нужды подчёркивал. Тира решила сыграть на его очевидном тщеславии и не ошиблась: считанные минуты — и Тимагор превратился в распустившего хвост павлина. Леонт же ещё глубже ушёл в себя. Анталкид тем временем в ходе обстоятельной беседы с главой встречного каравана уяснял положение дел в сатрапиях, через которые лежал путь в Персеполь.
Бахвальство Тимагора скоро наскучило Тире, и она перевела беседу на порядки и обычаи персидской державы, в чём афинянин был неплохо осведомлён — всё-таки дипломат. Захлёбываясь от восхищения, рассказывал он о роскоши, окружающей царя и вельмож, о жестокости, с которой наказываются даже мелкие преступления, о десятитысячном корпусе «бессмертных» — царской гвардии, прозванной так за то, что место каждого убитого воина тут же занимает новый кандидат, о многочисленных чиновниках, контролирующих каждый шаг подданных персидской короны.