Ксандр спрятал кинжал в дорожную сумку и, уверенно одолев последний участок пути, вышел к большому, отделанному мрамором дому, утопавшему в зелени деревьев. Жилище архонта Поликрата, одного из самых влиятельных людей Спарты.
Нет, не зря Эриал заставлял молодого человека раз за разом повторять вымышленную историю врача из Фессалии, волею Случая оказавшегося в чужом городе без средств к существованию.
— Доложу хозяину, — сказал, выслушав его, угрюмый вольноотпущенник. — Есть тут один больной раб, довольно дорогой.
«Никерат, — по описанию узнал угрюмого Ксандр, — исполнитель тайных поручений архонта и важное лицо в его доме».
Вскоре молодой человек повторил свой рассказ самому Поликрату. Он слушал так, словно неспешно размышлял о чём-то другом, время от времени рассеянно кивая, и вдруг зрачки глаз сужались и раздавался внезапный вопрос.
Несколько раз ощущал Ксандр, что здесь его путь может закончиться навсегда — например, когда архонт спросил о здоровье некоего ферского аристократа, умершего незадолго до того, как они с учителем бежали из Фессалии. Только сейчас понял он серьёзность и опасность порученного дела.
«Принесу благодарственную жертву Гермесу, — подумал молодой человек, когда Поликрат, видимо, удовлетворённый ответами, принялся объяснять, что нужно ему от врача, — а если бы этот знатный фессалиец умер неделей позже?»
— Мой эконом Паисий, очень дорогой раб, опасно болен, — говорил, снова глядя мимо молодого человека, архонт. — Наши врачи пытались его лечить, но безуспешно. Они понимают толк разве что в ранах.
Ксандр опустил глаза: вот оно! Тайный лазутчик Эпаминонда, внедрённый к Поликрату, не разоблачён, не схвачен, но болен!
— Вылечишь, — продолжал архонт, — заплачу щедро и золотом!
— Сейчас же осмотрю его, — поклонился Ксандр.
— Никерат обеспечит тебя всем, что нужно. При необходимости обращайся прямо ко мне.
Больной лежал в небольшой угловой комнате второго этажа. Мучительный приступ ослабил на время свою хватку, но белое, как алебастр, лицо хранило печать страданий.
Ксандр принялся подробно расспрашивать эконома о начале и ходе недуга. Тот отвечал неохотно, едва шевеля бескровными губами, словно примирился с мыслью смерти. Чуткие пальцы врача прошлись по животу Паисия. Именно здесь, в верхней части, гнездилась боль, способная скрутить человека в клубок и ввергнуть в беспамятство.
Закончив осмотр, Ксандр призадумался. Несколько лет этот тщедушный, невзрачный с виду человек, ежеминутно рисковал жизнью, добывая ценные сведения и отправляя их в Фивы. Должно быть, он принёс городу пользы не меньше, чем синтагма гоплитов, но напряжение взяло своё, поразив организм в его слабом месте.
Желудочное кровотечение. Далеко не всякому врачу дано лечить смертельно опасную, мучительную болезнь. Если язва разрослась настолько, что вот-вот образует отверстие в стенке важного жизненного органа, то никто, кроме всемогущего Зевса, не поможет больному. Если же нет, ученик Зенона постарается не подвести учителя.
— Вели сейчас же вскипятить воду, — обратился молодой человек к Никерату, — пусть больной пьёт её, чуть тёплую, по фиалу. Любое другое питьё смертельно опасно.
Кормить его следует только сырыми яйцами и оливковым маслом пять раз в день. Завтра я приготовлю необходимые лекарства, а поселюсь в этой комнате, чтобы всегда быть рядом с больным.
Вольноотпущенник, поверив, что перед ним врач не только настоящий, но и искусный, пошёл на кухню, а Ксандр направился к Поликрату; пользуясь случаем, он испросил пропуск для стражи — вдруг задержится, собирая лечебные травы — и разрешение носить кинжал; за городом можно встретить одичавших илотов, а ещё говорят про шайку какого-то разбойника Харитона.
Зенон учил, что, прежде всего, нужно устранить причину болезни, но как это сделать? — размышлял молодой врач, сидя у постели эконома. Тёплая смягчённая вода разбавила едкий желудочный сок, сняв ощущение боли, и Паисий погрузился в сон. Но вот глаза его приоткрылись и нашли Ксандра.
— Крылья совы, верной спутницы мудрой Афины, тенью своей от беды пусть тебя укрывают; милость Гермеса делам многотрудным поможет свершиться, — произнёс молодой человек выученное в Фивах приветствие.
— Пусть и тебе благосклонность Паллады поможет, бог хитроумных заботой своей не оставит, — ответил Паисий, пытаясь привстать от волнения.
— Я послан твоими друзьями, — успокоил его Ксандр, — и, к счастью, в самом деле, кое-что понимаю в медицине. Во всяком случае, больше тех, кто потчевал тебя этой гадостью, — указал он на плошку с дурно пахнущим варевом. Наверное, не обошлось без крысиных хвостов и помёта летучих мышей.