— Такого полководца, как Ификрат, надо поискать, — важно говорил он. — Я был в неудачной для нас битве при Лехее и видел его в деле! Теперь, когда союзники-афиняне назначили его командующим, а во главе наших войск встал старый лев Агесилай, против фиванцев выступят два лучших стратега Эллады! Поверьте старому воину, врагу конец!
Толпа ликовала, предвкушая возрождение могущества Спарты.
В доме архонта, напротив, царила мрачная озабоченность.
— Что случилось? — спросил молодой человек Никерата, угрюмого более чем обычно.
— Эпаминонд уже в Немее, — проворчал в ответ вольноотпущенник.
Паисий, узнав новость, приподнялся на ложе:
— Вот шаг, достойный настоящего стратега! Фиванский полководец своим движением не только пресёк пути соединения войск противника, но получил возможность нанести поражение афинянам и спартиатам по очереди. Теперь гляди в оба глаза, Ксандр: скоро соберутся влиятельные люди для обсуждения ответных мер.
Лаборатория на кухне — очень удобный наблюдательный пункт. Блюда готовятся изысканные, но в небольшом количестве. «Следовательно, Поликрат ожидает всего лишь одного-двух человек для серьёзной беседы», — заключил Ксандр, направляясь в комнату Паисия. Он почти достиг двери, когда женский голос заставил его обернуться.
— Ты и есть тот молодой врач, о котором столько говорят?
— А ты конечно же та самая Прокна, о которой тоже немало говорят?
Хорошенькое личико избалованной женщины, вычурная причёска, ноги обуты в изящные плесницы на каблучках.
Ксандр выдержал её взгляд, высокомерный и оценивающий одновременно.
— Говорят, ты красива. Теперь я вижу, это правда.
— Ты похож на молодого благородного спартиата, — высокомерие в глазах Прокны сменилось интересом. — Никогда бы не приняла тебя за врача, да ещё умелого, ведь сам господин Поликрат доволен тобой. Наверное, ты хорошо разбираешься в снадобьях, придающих коже упругость и гладкость, владеешь искусством приготовления белил, румян и помад?
— Думаю, в этом искусстве есть свои мастера. Мне же лучше известны средства исцеления, а не украшения тела.
Молодая женщина тем временем сумела незаметно придвинуться ближе; он ощутил её внутренний жар и готовность собственной крови вспыхнуть в ответ. Всё труднее даётся спокойная речь, обдуманные ответы. Надо уйти, но... Мужская гордость берёт верх над благоразумием, противится бегству.
— Ах, ты занимаешься телом? Меня как раз кое-что беспокоит. Идём ко мне, покажу.
«Даже своё поведение определить не можешь, философ несчастный», — ругал себя Ксандр, с горящими щеками идя вслед за женщиной и помимо воли задерживая взгляд на её формах.
— Это моя комната, — сказала Прокна, указывая на широкое убранное ложе. — А это дверная задвижка. Обычно я закрываю её на ночь, но могу и открыть.
— Ты хотела мне что-то показать? — не узнал своего голоса Ксандр.
— Вот, взгляни, — холёные пальчики расстегнули единственную фибулу, державшую пеплос на округлом плече. Верхняя часть одеяния упала до пояса.
— Вот, взгляни, — женщина подхватила грудь, словно прицеливаясь ею в лицо остолбеневшему врачу.
— Она... она здоровая, — выдавил из себя Ксандр.
— А я и не говорю, что больная. Взгляни, какая красивая!
Ксандр бросился вон из комнаты, а вслед ему звенел смех, издевательский и призывный.
«Хорошо, что никого не было в коридоре», — с этой первой осознанной мыслью ворвался он в комнату Паисия.
— Похоже, ты познакомился с Прокной, — тихо произнёс тот, глядя на его пылающее лицо. — Увы, молодые сердца так уязвимы для Эроса.
Ксандр молча налил в фиал тройную дозу успокоительного отвара и выпил в два больших глотка.
— Быть может, — продолжал Паисий, — ты понравился ей, и теперь Прокна постарается удовлетворить своё желание. Нельзя делать её врагом; она может затруднить твоё пребывание здесь или даже догадаться о его истинной цели. Тогда конец нам обоим. С другой стороны, если Поликрат узнает, что ты сошёлся с его рабыней, тебя в лучшем случае выгонят с позором, заплатив за труды ударами палок. Положение сложное. Здесь надо вести тонкую игру, посильную разве что опытному мужчине, находчивому знатоку женщин...
— Что это было? — глухо спросил Ксандр. — Совсем недавно я видел женщину, прекрасную, как богиня, — он вспомнил дочь Пелопида, — возвышенную и утончённую, чьё благородство души находится в дивной гармонии с её красотой. Признаюсь, я любовался и восхищался ею, но никогда не испытывал ничего подобного. А эта... Прокна, готовая разделить ложе с любым, на кого укажет хозяин, едва не заставила меня забыть обо всём. Почему?