Там его встретила лёгкая суматоха — явно готовились к какому-то событию. Прокна, облачённая в полупрозрачные ткани, ярко накрашенная и звенящая каскадом блестящих украшений, занималась с небольшим оркестром в мегароне.
Паисий, к удивлению врача, был не только на ногах, полностью одет, но и отдавал распоряжения прислуге.
— Ты сам сказал, — увлёк он Ксандра в сторону, — что скоро я смогу выполнять лёгкую работу и, к моей радости, оказался прав.
— Будь осторожен. Коварная болезнь при нарушении предписаний способна нанести новый удар, внезапный и сильный. Но что здесь происходит?
— Поликрат был вызван на срочное заседание Герусии. Тем не менее, уходя, он приказал готовиться к приёму гостей, тех самых... Важно другое: посыльный Герусии, мой приятель, сообщил, что войска Эпаминонда стремительным броском ворвались в Тегею и с ходу овладели крепостью, на которую спартиаты возлагали такие надежды! Теперь фиванский полководец находится всего лишь в двух переходах от Спарты, а перед ним только слабое ополчение аркадских аристократов. Так вот, Ксандр, если наше сообщение повлияло на решение стратега, то поработал ты здесь не зря.
XII
— Я проверил надёжность состава, как ты велела, госпожа, — важный, богато одетый восточный купец склонился в поклоне перед кухонной замарашкой. — Раб, отведав пищу с подмешанным зельем, впал в бессознательное состояние и очнулся только через восемь часов, так что даже возникло опасение за его жизнь.
— Напомни ещё раз каждому его обязанности, Исфандиар, — сказала Тира, пряча в складках одежды плоский медный сосуд.
— Будет исполнено, госпожа, но мы, все четверо, давно готовы к этому дню, — ответил купец.
Укрыв лицо низко надвинутым покрывалом, женщина покинула лавку через потайной ход. Некоторое время она ходила по рыночной площади, круто меняя направления движения, затем, наполнив корзину, двинулась в обратный путь. Почти у самого дома беотарха Эпаминонда потрёпанный жизнью гуляка рванул ткань с её головы:
— Ну-ка, козочка, покажи свою рожицу! — но отстал, охлаждённый потоком отборной брани.
— Слова под стать образине, — покачал он головой вслед скрывшейся за поворотом женщине.
Сухощавый тонкогубый мужчина отделился от группы немолодых фиванцев, обсуждавших неподалёку новости из Аркадии.
— Конечно, можно вымазать лицо сажей и спрятать тело в грязные лохмотья, — сказал он подошедшему к нему гуляке, — но глаза всегда выдают человека... А ещё зубки, красивые ровные белые зубки. Ты обратил на них внимание?
— Нет, она ругалась, как старый наёмник.
— Ничего, ещё успеешь полюбоваться. Я подарю их тебе, все тридцать два, вырванных мною собственноручно!
— Мы арестуем лазутчицу сами, или вызвать наряд стражников?
— Подождём ночи. Возьмём спящую, прямо в её каморке. К тому же стража в доме Эпаминонда теперь подчиняется мне, и я могу входить в дом беотарха, когда пожелаю!
Тира заперла дверь деревянной задвижкой и разгребла служившее ей постелью тряпьё. Рука прикоснулась к прохладной керамике полуамфоры благородного хиосского вина. Нелегко было доставить сюда такой большой сосуд втайне от других обитателей дома! Сломала печать, влила в узкое горло содержимое медной фляги, вновь залила пробку растопленным на лампионе воском, приложила к нему круглый камень с неразборчивой подписью.
Осталось сделать так, чтобы ужин для стражи был готов как можно позже, когда ночь полностью вступит в свои права...
— Благодарите, что я вовремя заметила червей, они всплыли, когда еда была почти готова, — успокаивала сердитых стражников Тира, наполняя их большие глиняные плошки. — Пришлось тащить новый мешок с бобами и варить всё заново. Надо было угостить вас червяками, ничего, слопали бы!
Воины понемногу прекращали грозить кухонной прислуге расправой — ужин, поданный вместо испорченного, был действительно неплох, щедро сдобрен приправами и вызывал жажду.
— Хорошо бы всё это чем-нибудь запить, — подал мысль один из стражников.
— Сейчас принесу. У меня только две руки, — огрызнулась Тира. Побегали бы как я, с горячими котлами...
— Целая полуамфора! — воскликнул начальник караула, большой любитель выпить, когда женщина вновь появилась, сгибаясь под тяжестью сосуда. — Да ещё хиосское! Что случилось с экономом, откуда такая щедрость?