— Что говоришь ты, Ксандр? — Брови Эгерсида сурово сошлись к переносице. — Никто не смеет арестовать меня прежде, чем докажет обвинение на заседании Герусии и обязательно в моём присутствии. Таков закон!
— Господин, эти люди вспоминают о законе только тогда, когда им выгодно. Евтих сейчас заручается поддержкой архонтов, Поликрат уговаривает эфоров, а Стесилай готовит десять самых надёжных гоплитов... Враги Агесилая и твои не хотят доводить дело ни до открытого обвинения, ни, тем более, до судебного разбирательства... Господин, забери дочь и беги вместе с нею! Быть может, ты не веришь мне? Тогда я останусь здесь до самого прихода Стесилая и, если прикажешь, буду биться с его людьми. У меня есть оружие, — извлёк он свой потайной клинок — только всё равно следует укрыть Леонику.
— Ну а если Стесилай не придёт?
— Тогда сдашь меня городской страже. Как видишь, залогом правды служит моя жизнь.
— Убери свой меч; он более подходит лазутчику, чем воину. Оставить тебя здесь — значит дать Поликрату доказательства его правоты, не так ли?
— Отец, едем к Агесилаю, — воскликнула Леоника. — Там, в лагере, наши друзья!
Дочь права: здесь, в городе, где незримо властвует Поликрат, остались лишь женщины, старики, дети. Помощи ждать неоткуда. Бежать? О, как ловко сумеют враги обернуть бегство полемарха против Агесилая, да и его самого! Кроме того, одно дело — побег из фиванского плена, и совсем другое — из родного дома...
— Слушай меня, Ксандр, — принял решение Эгерсид. — Ты укроешь Леонику в моём клере, выждешь несколько дней, а затем, если всё будет благополучно, доставишь домой. Если же со мной что-либо случится... я поручаю свою дочь заботам царя Агесилая и моего друга Антикрата. Клянись исполнить мою волю и оберегать Леонику, как собственную жизнь!
— Больше жизни, — сказал молодой человек, принося клятву.
— Полно, Леоника, — обнял Эгерсид окаменевшую девушку, — ты ведь спартиатка! Я приведу соседей-стариков не для того, чтобы укрыться за их спинами, но дать свидетелей беззакония. Увидим, посмеют ли тогда заговорщики осуществить свой замысел. Собирайся, время дорого.
Он надел поверх красного хитона чешуйчатый персидский панцирь, с помощью Ксандра закрепил отцовские поножи и наручи, достал свой старый шлем с алым гребнем, перебросил через плечо перевязь с мечом. Леоника, стараясь сдерживать слёзы, нашла кусочек папируса, написала на нём несколько слов, вручила Доте, и, кое-как втолковав старушке, что надлежит делать, отправила её к Политу.
Рахш отдохнул, наелся овса, косит красным глазом. Эгерсид в последний раз прижал дочь к груди, подсадил её на конский чепрак, положил руку на плечо Ксандра: прощайте. Оставшись один, долго смотрел на своё опустевшее жилище. Солнечный диск багровел, приближаясь к горизонту, день, начинавшийся так счастливо, заканчивался...
Неожиданность подчас бывает даже в ожидании. Эгерсид успел рассказать соседям-старикам о своём плене и побеге. Гости, кое-кто из которых знавал ещё деда полемарха, внимательно слушали, спрашивали об Эпаминонде, Пелопиде и в свою очередь поведали о событиях последних лет.
— Ты дома. Почему в панцире? — спросил один из них.
Ответ поразил ветеранов: не может быть! В Спарте жив закон!
— Что ж, буду только рад ошибке, — пожал плечами полемарх.
Время между тем шло, поддерживать беседу становилось всё труднее: а что, если он стал жертвой хитроумного фиванского лазутчика, похитившего Леонику?
Эгерсид старался прогнать эти мысли: пусть Ксандр волею судьбы оказался во вражеском стане, но ведь не мог он пасть так низко! Неожиданно чей-то голос свирепо выкрикнул команду почти у самых стен его дома.
— К сожалению, я оказался прав, — сказал Эгерсид, поднимаясь. Это за мной.
— Будь здесь, — твёрдо ответил старший из гостей. — Мы их встретим. Посмотрим, осмелится ли кто-нибудь публично преступить закон!
Они стояли перед домом, десять стариков в выцветших красных плащах против десяти закованных в бронзу гоплитов.
— С дороги! — рявкнул Стесилай.
— Мы знаем, зачем вы пришли! Так нельзя! Уходите! Есть закон! — потрясали своими посохами старики...
— Сейчас время военное. Эгерсид — фиванский лазутчик. У меня приказ. С дороги!
— Победи сначала нас! — крикнули, не сговариваясь, старые бойцы.
— За этим дело не станет, — проворчал лохагос и двинул гоплитов на хрупкую преграду. — Щитами их!