— Вспомните недостойные слова его отца! — вторил Эвтидему дребезжащий голос одного из архонтов. — Он вернулся из-под Лехея раненый в спину! За одно только это следовало бы отобрать красный плащ!
Поликрат с исказившимся лицом смотрел на эфора — так подвести его, Поликрата!
— Повторяю, — после огласивших спальню воплей голос больного казался особенно тихим, — пентеконтер Эгерсид доказал в этом походе свою доблесть, воинское умение и предусмотрительность. Я, царь Агесилай, убедился, что все помыслы этого человека направлены на благо любимой им Спарты. Если же он и заблуждался в чём-то из-за недостатка жизненного опыта, то долг людей старших годами и мудростью — наставить и использовать на благо отечества, а не отталкивать достойного воина.
Агесилай замолчал, восстанавливая силы.
Поликрат незаметно оглядел присутствующих: судя по всему, слова царя, обращённые к разуму, возымели действие — на всех, кроме эфора и возмущённого архонта.
— Эгерсид один способен сокрушить хоть десять гоплитов, — зарокотал уверенный бас Клеомброта. — Такой командир сумеет провести своих воинов к победе сквозь вражеский строй!
«Странно, — думал Поликрат, наблюдая за происходящим, — ведь это — не самые главные доводы в пользу будущего военачальника. Тем не менее благодаря уверенному басу и массивной фигуре Клеомброта они убеждают архонтов не хуже, чем взвешенные слова мудрого Агесилая. Но... пора спасать то, что едва не разрушил мутноглазый от ненависти эфор».
— Нельзя не согласиться с вами, благородные цари, — в голосе Поликрата сочетались достоинство и миролюбие, — но ведь ты, Агесилай, сам сказал, что Эгерсид ещё молод и способен заблуждаться. В том числе и относительно сухопутного похода на Фивы. Думаю, члены Герусии ещё раз взвесят все обстоятельства войны морской или сухопутной. В зависимости от этого решения мы и будем готовить наши силы к будущей весне. Но боюсь, мы утомили тебя, благородный Агесилай. Выздоравливай скорее, ибо ты нужен Спарте. Да поможет тебе Асклепий, — архонт поднялся, давая понять остальным, что визит окончен.
— Пусть Герусия утвердит Эгерсида в должности лохагоса, — размышлял он, неспешно шагая в сторону дома. — Надо уступить царям в малом, чтобы выиграть в большом.
Рядом возмущённо бормотал Эвтидем; он, Поликрат, выскажет эфору всё, что думает о его уме, но не на улице...
Следующие дни подтвердили худшие ожидания Поликрата. Похоже, он недооценил способности больного царя. Агесилай, скорее всего, сумел привлечь на свою сторону часть архонтов, а главное — установить добрые отношения со вторым царём, и теперь Клеомброт проводил идею сухопутного похода с напором атакующей фаланги.
В какой-то момент Поликрат понял, что остаётся в меньшинстве. С трудом удалось ему вновь вернуть Герусию к обсуждению главного вопроса, когда несколько старцев с юношеским задором бросились доказывать, что Эгерсида ни в коем случае нельзя назначать лохагосом. Этому смутьяну и пентекостиса много. Но Клеомброт воспринимал противодействие по этому вопросу как личное оскорбление и попытку умалить царское достоинство.
Многие архонты были связаны с семьёй царя родственными или дружескими узами. Пусть Эгерсид им неприятен, они не станут портить отношения с Клеомбротом из-за этого назначения. Наконец, к явному удовлетворению царя, Эгерсид был утверждён в должности лохагоса с незначительным большинством голосов.
Поликрат, собрав сторонников морской войны в монолит, предпринял отчаянную попытку переломить ход событий в свою пользу. В конце концов было решено предпринять наступление по суше, но в то же время готовить и флот — против Афин.
— Я думал, — прошептал Агесилай, узнав, чем закончилось заседание Герусии, — существует два решения: одно лучше, другое хуже. Они же сумели найти третье, наихудшее. У нас нет сил для двух одновременных ударов — против Фив по суше и по Афинам с моря. Значит, и будущий год станет бесплодным — в лучшем случае...
Клеомброт выглядел довольным, искренне считая, что получилось даже лучше, чем предполагалось. Агесилай не стал его разочаровывать. Ни афиняне, ни фиванцы не удивлялись тому, что для обсуждения Народным собранием Спарты выносились уже по сути дела принятые Герусией решения. В конце концов, в их демократиях важные вопросы тоже решались в узком кругу народных избранников, и только затем представлялись общественности. Если же им не удавалось прийти к соглашению, то Народному собранию предлагалось несколько различных решений, за каждым из которых таились интересы тех или иных политических группировок и партий: это дело обычное. Нет, афиняне и фиванцы посмеивались лишь над тем, как граждане Спарты выражали свою волю — громким криком.