Эгерсид, не скрывая радости, принял восторженные поздравления возлюбленной, но тут же тёмное облачко тревоги пробежало по его лицу:
— Хочу сказать тебе, моё счастье, что даже сейчас, став полемархом и гармостом, в Спарте я не смогу предложить тебе ничего, кроме скромного старого дома и любви! Делать состояние на подношениях орхоменцев — это не для меня!
— Мне и не надо большего, любимый! Я пойду за тобой в любую пещеру, о твоём же старом доме просто мечтаю, — отвечала Тира, чувствуя, как рассеиваются её опасения. — А, кроме того, не забывай, я ведь пока ещё богата, — добавила она с улыбкой.
Но всё же ложь оставила вкус горечи, как зелье, не дающее завязаться плоду любви.
Богата... да, деньгами своего хозяина. В потайном ларце осталось ещё немало золота. Благородный Эгерсид доставил смертоносное хранилище в Орхомен и ни разу не поинтересовался его содержимым. Тем не менее Тира на всякий случай разрядила стреляющее устройство и уничтожила компрометирующие записи.
Снова — теперь косвенно — сказал Эгерсид, что хочет ввести её в свой дом законной женой. Прежде она отговаривалась сроком необходимого траура, но время, указанное самою же госпожой Семелой ещё в Мегарах, скоро истекает. Как быть? — размышляла Тира, возвращаясь домой вслед за нагруженной корзинами с покупками Прокной.
— Тира! — властный голос прозвучал совсем близко, заставив женщину вздрогнуть.
— Никерат! — почти беззвучно воскликнула она, обернувшись.
Да, это был вольноотпущенник, и глаза его смотрели с победной наглостью из-под широких полей круглой дорожной шляпы-петаса.
— Долго же пришлось разыскивать тебя, — уголки губ Никерата изогнулись в торжествующей улыбке, — хозяин приказал обшарить чуть ли не все работорговые рынки Эллады. Всё напрасно, но вот прошёл слух, будто благородный Эгерсид, герой-полемарх, прячет в своём доме какую-то женщину. Тут-то я и сообразил, что, скорее всего, это госпожа Семела! Что, думала, можно сколько угодно скрываться здесь и наслаждаться ласками своего любовника? Ну, нет, хватит, благородная госпожа Семела! Погуляла и хватит. Пора предстать для ответа перед своим господином!
Никерат злорадствовал.
— Чего ты хочешь, Никерат? — тихо проговорила Тира.
Знала, всегда знала, — краденому счастью обязательно придёт конец, ожидала его, холодея сердцем, и всё же наступил он так внезапно!
— Сейчас ты придёшь домой, — голос Никерата был негромок, но повелителен, — соберёшь драгоценности господина и его золото, всё, что не успела потратить. Затем вместе с Прокной (она тоже достояние нашего хозяина) выйдешь из дома. Свернёшь на улицу Гончаров. Там вас будет ждать крытый паланкин. Ну а через несколько дней будь готова держать ответ перед господином Поликратом!
— Прошу, дай мне ещё два-три дня. Вы искали меня так долго, что небольшая задержка ничего не решит.
Вольноотпущенник подозрительно покосился на женщину.
— Не мечтай. Хозяин приказал доставить тебя немедленно. А о своём красавце не беспокойся: скоро ему будет не до тебя.
— Что ты говоришь?
— Твой любовник со дня на день получит приказ о выступлении в поход. Начинается новая кампания против Фив! Так что будет он украшать себя подвигами, как птица павлин перьями, и забудет о шалостях с ловкой плутовкой, — похохатывал Никерат.
Нет, не мольба в голосе и в глазах Тиры смягчили его. Куда как более убедительным доводом оказалось кольцо в виде золотой корзиночки с жемчугом.
— Не опасайся, оно принадлежит мне, — объяснила женщина, протягивая драгоценность посланцу хозяина. — Подарок Эгерсида.
— Даю тебе одну ночь, — произнёс Никерат, рассматривая подношение. Здесь целое состояние. Почти всю свою долю от военной добычи вложил полемарх в подарок для любимой. — Уйдёшь завтра утром, как только проводишь своего милого. Да не вздумай шутить, иначе господину Эгерсиду будет сообщено, что госпожа Семела — всего-навсего рабыня благородного архонта Поликрата, и главная обязанность её — раздвигать ноги для друзей хозяина. Как, по-твоему, будет чувствовать себя спартанский аристократ? Ведь по закону мужчина, овладевший чужой рабыней без согласия её хозяина, является вором!
Сердце Тиры судорожно встрепенулось. Пути отхода нет, ей перекрыты все лазейки. Что ж, она исчезнет, откажется от Эгерсида, оставив ему недоумение, сожаление, быть может, тоску. Но это лучше, чем оставить в его памяти презрение и гнев.
— Сделаю, как ты сказал, — сдавленно ответила она Никерату; тот сразу же растворился в толпе.