– Не бойся, просто ответь на вопрос.
Эмма выдохнула весь воздух из легких. Она не знала, что ответить. Соврать или сказать правду. Но девушка так не хочет рассказывать то, что было чуть ли не десять лет назад. Просто не хочет. Не хочет вспоминать снова все то, что пережила. Не хочет делиться с этим с незнакомыми людьми. Но с другой стороны изабелла будет всю жизнь ей вспоминать об этом.
– Мне тогда было все тринадцать лет. У нас в семье был жесткий патриархат. Папа всегда был главой и большой точкой. Его не уважали, а больше боялись. Точнее моя старшая сестра. Ее звали Катя.
– Почему в прошедшем времени? – спросила Ирина.
– Она находится в коме около пяти лет. Нет больше никакой гарантии, что она очнется. Да и тем более деньги на то, чтобы ее не отключили от аппаратов заканчиваются.
– Из-за чего она впала в кому? – продолжала девушка.
– Это был обычный день сентября. По-моему десятое. Я тогда раньше пришла со школы. У нас отменили физкультуру. Когда я зашла в квартиру я увидела такую картину: на полу валяется Катя, она была бес сознания рядом с ней с металлической битой стоит папа. Бита у нас с дачи. Откуда она там взялась я без понятий. Мне отец тогда сказал: «Позвонишь ментам убью». Он тогда был сильно пьяным. Мама в испуге сидела кухне и рыдала не в силах, что-либо сделать. Папа отнес аккуратно тело на улицу. Никто его не увидел, что очень странно. Потом, когда он пришел домой, он взял биту и резко начал бить ею меня. Она была очень тяжелой. В основном удары шли в живот или в голову.
– Какой ужас. – пролепетала Ирина.
Рассказ Веры Эмма решила скрыть. Вдруг все это просто бредни сумасшедшей девицы? Во всяком случае эти подробности не надо знать какой-то левой докторше.
– Какая у вас фамилия? – вдруг спросила Ирина.
– Сейчас Линдер. Я ее сменила. Раньше была отцовская Нартова.
– Миш, что делать с девушкой? – подняла свои глаза Ирина на Михаила.
– Операция здесь не требуется, но поход к нескольким врачам нужен. Я могу констатировать ошибочный диагноз. Я не совсем в этой части. Я больше разбираюсь в кишечнике, чем в других органах.
– Тогда направим Эмму к Казимиру. – встрял Павел.
– Казимиру? – переспросил Михаил.
– Казимиру Чешскому. – напомнила Ирина.
– Как скажете, записываю направление.
Михаил подошел к столу. Он взял какую-то странную бумажку. Мужчина быстро расписал своей ручкой направление к другом доктору. Михаил не спеша приблизился к Эмме. Он почетно вручил ей бумагу.
– Эмма, вы, как себя чувствуете?
– Стабильно. – выговорила она.
– Тогда можете покинуть эту палату.
– Спасибо. – съязвила Эмма.
– Всегда пожалуйста. – обратилась Ирина.
Эмма аккуратно встала с кушетки.
Голова немного кружилась, а еще и тошнило. Девушка направилась к выходу. За ней медленно пошли Изабелла и Герман. Эмма открыла дверь и спокойно вышла из кабинета. Пара потянулась за ней. Как только дверь захлопнулась по щекам Эммы потекли слезы. Они катились ручьем. Изабелла сначала не сообразила, что сказать подруге. Потом она подошла настолько близко к Эмме, что они чувствовали дыхание друг друга. Они ощущали все те чувства вместе. Всю боль и ненависть.
– Помни, что она всегда с тобой будет.
Эмма сразу же вспомнила про кольцо. Про то кольцо, которое протягивала еще маленькая Изабелла со словами: «Помни я всегда буду рядом». Она никогда не забудет эти слова. Тогда Изабелла заменила ей всех. Она научила ее жить и наслаждаться жизнью. Они ведь обещали не забывать друг друга и рассказывать самые сокровенные секреты. Какие они друзья? Наверно сейчас этот вопрос задаст Изабелла. Эмма понимала, что между ними теперь навсегда останется осадок недоверия.
– Прошу прости меня, Изабелла. – начала Эмма.
– Я тебя давно простила, глупыш.
Изабелла резко обняла Эмму. Она обхватила своими руками талию девушки. Эмма не ожидала этого, она немного опешила от такого поворота событий. Девушка уже через долю событий схватила в крепкие объятия Изабеллу. Она улыбнулись друг другу.
– Мы же лучшие друзья? – спросила Эмма.
– Нет, лучшие подруги. – поправила Изабелла.
Эмма расцепила руки и взглянула глубоко в глаза подруге. Ее мокрые дорожки от глаз до щек выдавали, что Изабелла плакала. Немного красный носик и такого же цвета белки глазного яблока. Весь ее вид передавал ощущение, что она переживала.
– Твоя.
– Моя.
Герман, который смотрел весь этот спектакль вдруг не выдержал. Он подошел к Эмме и Изабелле. Его глаза и улыбка, что-то не вероятное.