После той ночи Иза перестала ходить в школу. Она не могла смотреть в глаза одноклассникам, не могла отвечать на их вопросы. Она заперлась в своей комнате, погрузившись в молчание и отчаяние. Она не встречалась ни с Алексом, ни с Алексеем, стараясь вычеркнуть их из своей жизни.
Сегодня, вопреки своему желанию, она была вынуждена покинуть свою комнату и принять участие в этой фарсовой подготовке к отдыху. Она надела старый спортивный костюм, стараясь скрыть свою фигуру под бесформенной одеждой. Она не хотела привлекать к себе внимания, не хотела, чтобы ее рассматривали, оценивали.
Собрав необходимые вещи, она вышла во двор и принялась помогать родителям загружать чемоданы в багажник машины. Она делала все механически, не думая, не чувствуя. Она словно превратилась в робота, выполняющего чужую волю.
Родители, казалось, не замечали ее состояния. Они были слишком заняты своими делами, своими планами. Они улыбались, смеялись, предвкушали отдых. Они были счастливы.
Иза чувствовала себя чужой в этом мире счастья и беззаботности. Она понимала, что они не знают о ее страданиях, что они не понимают, как ей тяжело. Но она не могла им рассказать. Она боялась их реакции, боялась их осуждения.
Она смотрела на свои руки, которые послушно складывали вещи в багажник. Эти руки больше не были ее. Они были чужими, грязными, испачканными болью и унижением.
Ей хотелось закричать, заплакать, убежать. Но она не могла. Она должна была держать себя в руках. Она должна была дождаться подходящего момента.
Она знала, что этот отдых станет для нее настоящим испытанием. Она знала, что Алексей не оставит ее в покое. И она должна была быть готова к новой встрече.
Тени деревьев за окном машины сплетались в мрачный гобелен, расплываясь в одно сплошное пятно, пока Иза смотрела сквозь стекло, словно пытаясь увидеть будущее, в котором не было места для ее страха. Но в отполированной поверхности она находила лишь собственное отражение: бледное лицо, искаженное тревогой, темные круги под глазами, словно отметины бессонных ночей, и губы, сжатые в тонкую, решительную линию. Она казалась призраком, блуждающим по границе между реальностью и кошмаром.
— Иза, ты вообще меня слушаешь? — голос матери, пропитанный легким раздражением, вырвал ее из оцепенения.
— Конечно, — автоматически ответила Иза, ее разум был слишком далек от беседы, чтобы уловить хоть слово.
— Я говорю, что завтра вечером будет ужин с семьей Алекса. Ты хотя бы возьмешь с собой приличное платье?
Платье. Приличное. Для Алекса.
Воспоминания, словно осколки стекла, вонзились в сознание. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти болезненно впились в нежную кожу ладоней.
— Возьму, — прошептала она, словно выдыхая последний вздох надежды.
Мать удовлетворенно кивнула, снова погружаясь в обсуждение маршрута с отцом. Иза закрыла глаза, пытаясь заглушить нарастающую панику.
Они не знают. Они не понимают, насколько все серьезно.
Но хуже всего было то, что Алекс знал. Он знал, чего она боится, знал, от кого она бежит. И все равно ехал с ними, участвуя в этой жестокой игре, в которой она была пешкой.
Место было очаровательным — слишком очаровательным, чтобы быть правдой. Деревянные коттеджи, словно сошедшие со страниц сказки, с огромными панорамными окнами, террасы, утопающие в каскадах зелени, и вдалеке, за изумрудными кронами деревьев, озеро, сверкающее под косыми лучами заката. Идиллия, призванная усыпить бдительность.
Иза стояла на пороге своего временного жилища, кутаясь в тонкую толстовку, словно та могла защитить ее от невидимой опасности. Холодный ветер, проникая сквозь ткань, царапал кожу, напоминая о ее уязвимости.
— Ну как тебе? — отец, с теплой улыбкой, обнял ее за плечи, излучая уверенность, которую она так отчаянно хотела разделить.
— Красиво, — прозвучало в ответ, безжизненно и безэмоционально.
— Отдохнешь, наконец. А то в последнее время ты какая-то… — он запнулся, подбирая слово, стараясь не задеть ее.
— Уставшая, — закончила за него Иза, пряча за этим словом целую бездну страха.
Он кивнул, но в его глазах промелькнула тень тревоги. Он видел, что с ней что-то не так, но не знал, как помочь.
Ночь опустилась на городок как тяжелый занавес.
Она не могла спать.
Комната была слишком тихой, слишком просторной, слишком чужой. За окном шелестели листья, рассказывая свои вечные, безразличные истории. Ветер, озорной и настойчивый, стучал тонкой веткой в стекло, словно кто-то отчаянно пытался войти. Или, быть может, выбраться.