Иза ворочалась в постели, измученная бессонницей, потом резко села, обхватив колени руками. Ее мысли, словно стая взбесившихся птиц, метались в голове.
Он знает, что ты здесь. Он всегда знает.
Мысль пронзила ее, как лезвие кинжала, высекая боль и страх на ее сознании.
Алексей.
Он должен был знать. Он всегда был на шаг впереди, словно читал ее мысли, предугадывал каждое ее движение.
Она потянулась за телефоном, как утопающий за соломинкой, но тут же одернула себя. Нет. Никаких сообщений. Никаких контактов. Полное молчание. Это был единственный способ оставаться в тени.
Но телефон вибрировал, нарушая тишину.
Один раз. Два. Пульсирующая дрожь, как зловещее предзнаменование.
Она замерла, словно парализованная, боясь даже дышать.
На экране всплыло уведомление, холодное и безжалостное:
«Ты думала, что убежишь?»
Сообщение пришло с незнакомого номера. Цифры, не имеющие значения, кроме одного: они подтверждали ее худшие опасения.
Но она знала, кто его отправил. Она чувствовала его присутствие, словно ледяной ветер, проникающий в самую душу.
Иза спустилась вниз, натянув на себя маску спокойствия, выученную до автоматизма. Ее лицо стало непроницаемым, как мрамор.
— Доброе утро! — мать, с непринужденной улыбкой, поставила перед ней тарелку с яркими фруктами. Изобилие, призванное скрыть истинное положение вещей.
— Спасибо, — ответила Иза, взяв яблоко, но не притронулась к нему. Еда казалась безвкусной, как пепел.
— Сегодня приезжает семья Алекса. Ты… будешь вести себя нормально?
Иза подняла глаза, в которых плескалось скрытое раздражение.
— А как я обычно себя веду? — в ее голосе звучала ирония, которую мать предпочла не заметить.
Мать вздохнула, понимая, что любое слово может обернуться взрывом.
— Просто… будь добрее. Алекс переживает из-за тебя.
Алекс переживает.
Она едва удержалась от горького смеха. Его переживания — это последнее, что ее волновало.
Они приехали.
Иза стояла у окна, словно пленница в башне, наблюдая, как из элегантной машины выходит Алекс. Он выглядел так же, как всегда: высокий, уверенный в себе, ослепительно улыбчивый, идеальный до тошноты. Играющий роль, в которой не было места искренности.
Он поднял голову и увидел ее. Его взгляд задержался на ней, словно он оценивал ее, взвешивал.
Иза не отвела взгляда. В ее глазах застыла ледяная ненависть.
Ты не войдешь в мой мир снова. Я не позволю тебе.
Но он улыбнулся — так, будто между ними не было ничего, кроме приятных воспоминаний, так, будто он искренне рад ее видеть.
Вечер превратился в мучительное представление.
Ужин.
Смех, фальшивый и натянутый. Бессмысленные разговоры.
Иза сидела, как статуя, втиснутая в рамки приличия, изредка отвечая на вопросы, которые казались ей насмешкой.
— Изабелла, — отец Алекса, добродушный и снисходительный, налил ей вина. — Ты стала такой… взрослой.
Она почувствовала, как Алекс пристально смотрит на нее, изучает, словно хищник, выбирающий жертву.
— Спасибо, — сказала она без эмоций, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Алекс рассказывал, что ты хочешь поступать в университет за границей? — продолжал он, явно пытаясь завести разговор.
Иза медленно подняла глаза.
— Да.
— Но зачем так далеко? — мать, с натянутым смехом, попыталась сгладить неловкость. — У нас тут прекрасные вузы.
— Я хочу уехать, — сказала Иза четко, отчеканивая каждое слово, словно объявляя приговор.
На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов.
Алекс перестал улыбаться. Маска идеальности треснула, обнажив холод и расчетливость.
— Может, передумаешь? — мягко сказал он, но в его голосе слышалась угроза.
Она посмотрела на него, вкладывая в этот взгляд всю свою ненависть и решимость.
— Нет.
Не в силах больше выносить этот фарс, она вышла на террасу, жадно вдыхая холодный, но освобождающий воздух.
— Ты все еще злишься на меня.
Иза не обернулась. Она знала, что это Алекс. Она чувствовала его присутствие кожей, как предчувствие беды.
— Я не злюсь, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Мне просто все равно.
Он шагнул ближе, нарушая ее личное пространство, вторгаясь в ее крепость.
— Ты не можешь просто так стереть все, что было между нами.
— Могу. И я это сделаю.
Он схватил ее за руку, его пальцы сжали ее запястье, словно в тисках.
— Иза…
Она резко вырвалась, словно от прикосновения огня.
— Не трогай меня.
Его глаза потемнели, в них вспыхнул гнев.