— Ты думаешь, он тебя отпустит? Алексей?
Сердце Изы бешено заколотилось, словно в предсмертной агонии.
— Что ты знаешь об Алексее?
Алекс усмехнулся, в его глазах читалось превосходство.
— Больше, чем ты думаешь.
Они не были одни.
Иза почувствовала это на уровне инстинкта. Кто-то наблюдал за ними.
Длинная, искаженная тень скользила по темным стволам деревьев, медленно, неумолимо приближаясь к дому.
Алексей ждал своего часа. Его терпение было безграничным, а планы — зловещими. Иза знала это, и этот знание парализовало ее страхом. Но она также знала, что должна бороться. За себя, за свою жизнь, за свое будущее. Потому что свобода — это единственное, что у нее осталось.
Глава 18: Отражения в чёрном зеркале
Тишина висела в воздухе густым, удушающим полотном, нарушаемая лишь шепотом листьев и далеким криком ночной птицы. Лунный свет, бледный и холодный, как лезвие ножа, рассекал тьму, превращая озеро в огромное зеркало, наполненное чернильной глубиной.
Иза шла босиком по мху, цеплявшемуся за её ступни, словно тонкие пальцы мертвеца. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком — будто её сердце билось не в груди, а где-то под землёй. Озеро лежало перед ней, неподвижное и бездонное, как раскрытая пасть.
Она опустилась на старый, скрипучий пирс. Доски, прогнившие от времени, слегка подались под её весом, будто предупреждая: *«Беги»*. Но она не сдвинулась с места. Вода внизу отражала её лицо — бледное, с тёмными провалами вместо глаз, с губами, сжатыми в тонкую ниточку.
Ты уже не та, что была раньше.
— Ты всегда находишь самые красивые места, чтобы прятаться.
Голос прозвучал так внезапно, что казалось — он возник из самой тишины. Не резкий, не громкий, а слитый с ночью, как шорох змеи в траве.
Иза не обернулась. Она знала, кто это.
Алексей опустился рядом, его чёрный свитер слился с темнотой, оставив видимыми лишь бледные руки и острые скулы, подсвеченные луной. Он не смотрел на неё — его глаза были прикованы к воде, будто там, в глубине, плавало что-то важное.
— Неужели у тебя нет дел поважнее, чем пасти меня? — её голос прозвучал хрипло, будто она долго не говорила. — Или ты настолько зациклен, что даже нанять кого-то не можешь?
Тихий смешок. Глухой, как стук каблука по крышке гроба.
— А зачем мне делиться? — Его пальцы скользнули по её подбородку, резко повернув её лицо к себе. В темноте его глаза казались абсолютно чёрными — без зрачков, без бликов, как две пустых дыры в маске. — Ты же моя.
Она дёрнулась, но его пальцы впились в кожу, оставляя следы, которые завтра станут синяками.
— Мне противно это слышать.
— Правда? — Он наклонился ближе, и его дыхание, тёплое и тяжёлое, обожгло её щёку. — Тогда почему твой пульс бьётся так быстро здесь? — Ледяное прикосновение к её шее, где вена пульсировала, как пойманная птица.
Она замерла. Он прав.
Не только страх сжимал её грудь. Что-то ещё — тёмное, липкое, как смола. Что-то, от чего следовало бежать, но...
— Отпусти.
Алексей разжал пальцы, но не отстранился. Его тень накрыла её, как саван.
— Ты думаешь, если будешь убегать — я исчезну? — Его голос стал мягким, почти нежным, но в нём звенела сталь. — Я не призрак, Иза. Я не исчезну, пока не получу то, что *принадлежит мне*.
— А что тебе принадлежит? — Она впервые посмотрела ему прямо в глаза.
Уголки его губ медленно поползли вверх.
— Ты знаешь.
Вода плеснула у их ног, и на секунду ей показалось, что в глубине мелькнуло что-то бледное — рука? Лицо?
— Ты боишься меня, — продолжил он, — но ещё больше ты боишься *себя*. Потому что где-то в самой глубине... тебе нравится, каково это — быть желанной настолько, что кто-то готов *сжечь весь мир* ради тебя.
Иза вскочила. Доски под ней завизжали, как живое существо.
— Ты ненормальный.
— Возможно. — Он откинулся назад, и лунный свет скользнул по его лицу, высветив на мгновение что-то *нечеловеческое* в его чертах. — Но ты всё равно вернёшься.
— Никогда.
— О, Иза... — Он засмеялся, и этот звук был похож на скрежет ножа по стеклу. — Мы оба знаем, что ты врёшь.
Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд *впивается* ей в спину, будто острые когти.
Но самое страшное было не это.
Самое страшное — он был прав.
Где-то в глубине, в самой тёмной части её души... Ей это нравилось.
Иза шла обратно к домикам, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Ночь была холодной, но её тело горело — от злости, от стыда, от того, что Алексей прав. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы боли.
Деревянные коттеджи стояли в темноте, как спящие звери. Окна её семьи были тёмными — все уже спали. Но в одном окне, на втором этаже, слабо мерцал свет. Комната Алекса.