— Ни о чём, — солгала она.
Алекс рассмеялся — тёплым, глухим смехом, и его дыхание обожгло её ухо.
— Врёшь. Ты всегда думаешь. Даже сейчас.
Его рука скользнула под её футболку, ладонь прижалась к рёбрам, будто пытаясь нащупать бешеный ритм её сердца.
Т
— Я знаю тебя, Иза. Лучше, чем он. Лучше, чем кто-либо.
Она хотела возразить, но слова застряли в горле, когда его пальцы провели по её животу, медленно, словно вырисовывая невидимые узоры.
"Почему это так... знакомо?"
Они лежали так тысячу раз — в детстве, на траве, смеясь над глупыми шутками. Но сейчас между ними не было смеха. Только тишина, густая, как мёд, и такое же сладкое, обволакивающее напряжение.
— Помнишь, как мы прятались от грозы в старом сарае? — его губы коснулись её ключицы.
Она кивнула, не в силах говорить.
— Ты тогда сказала, что боишься грома. А я сказал, что буду защищать тебя.
Его рука двинулась выше, к груди, и она задержала дыхание.
— Я до сих пор хочу это делать.
Иза вдруг поняла, что её пальцы вцепились в его волосы, будто боялись, что он исчезнет.
"Это неправильно. Это..."
Но тело не лгало. Оно тянулось к нему, как растение к солнцу, забыв про все доводы разума.
Алекс приподнялся, чтобы взглянуть ей в глаза. В полумраке его зрачки были огромными, чёрными, как ночное небо.
— Скажи "нет", и я уйду.
Она знала, что он говорит правду. Алекс всегда держал слово. Но вместо ответа её губы сами нашли его.
Поцелуй был горьким — от слёз, которые она не помнила, когда начала лить. От осознания, что это не спасение. Это другая клетка.
Но когда его руки обвили её талию, а тело прижалось к ней, Иза позволила себе на мгновение забыть.
Забыть про Алексея. Про страх.
Про то, что свобода — это всего лишь красивая иллюзия, которую они сами себе придумали. В эту ночь она выбрала тепло лжи вместо холода правды.
И где-то в глубине души понимала — завтра будет стыдно. Но сейчас... Сейчас она просто хотела чувствовать.
Его губы жгли, как спирт на раскрытой ране — больно и исцеляюще одновременно. Иза вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами напряжение мышц, эту знакомую с детства топографию тела, которая теперь открывалась ей по-новому.
"Как же странно,— мелькнуло в голове, — что его дыхание пахнет мятой, а не адреналином, как у Алексея."
Алекс оторвался на секунду, его ресницы отбрасывали тени на скулы, и в этот момент она увидела в его глазах то, чего не замечала раньше — нежность, смешанную с отчаянием.
— Ты такая холодная, — прошептал он, и его руки скользнули под её спину, прижимая ближе.
Она не отвечала. Её мысли путались, как нитки в руках слепой пряхи:
Хлоя, которая целовала его на спор на вечеринке...
"Их тайные планы за кулисами школьного театра, где они клялись, что Иза никогда не станет очередной "невестой Алекса"...
"Её собственная ирония, когда она уверяла подругу, что "этот мажор" никогда не тронет её сердце..."
Теперь его пальцы распускали узлы на её талии, и каждый шёпот ткани звучал как приговор.
— Мы... не должны, — выдохнула она, но её тело выгнулось навстречу его ладони, которая медленно поднималась по ребрам.
Алекс рассмеялся — беззвучно, только теплом выдоха у её виска:
— Уже поздно для "не должны".
Его зубы слегка задели её нижнюю губу, и где-то в глубине сознания вспыхнула мысль: "Так целовался с ней Алексей в моих кошмарах". Но нет — это было иначе. Алекс не захватывал, не требовал. Он предлагал.
И самое ужасное — она принимала.
Его рука скользнула между их тел, и Иза вдруг осознала, что её собственная ладонь лежит на его груди — не отталкивает, а чувствует бешеный стук сердца под тонкой тканью рубашки.
Боже, он тоже боится.
Это открытие обожгло сильнее любого прикосновения.
— Я не хочу терять тебя, — его слова растворились у неё на шее, пока пальцы распускали пуговицы её блузки с методичностью палача.
Она должна была сопротивляться. Должна была вспомнить всё, ради чего боролась — независимость, страх перед клеткой, презрение к его семье с их "договорными браками".
Но когда его губы коснулись впадины между ключицами, разум заполнил белый шум.
Где-то за окном треснула ветка — может, от ветра, может, от чьего-то шага. Но Иза уже не слышала ничего, кроме собственного прерывистого дыхания и его шёпота:
— Расслабься...
Его руки знали её тело лучше, чем она сама. Каждое движение было одновременно новым и до боли знакомым — как будто они тысячу раз репетировали этот танец в прошлых жизнях.
"Хлоя была права, — мелькнуло в сознании, когда его зубы слегка сжали её плечо. "Он разобьёт тебе сердце"
Но сейчас ей было всё равно.