Виктория Аркадьевна расстегнула крокодиловую папку (подарок мужа за рождение наследника), вынимая листы с золотой каймой:
— *"Не будем драматизировать. Все знатные браки начинаются с... лёгкого отторжения"* – ноготь с маникюром "кровавая мария" постучал по строчке "расходы на флористику".
Элеонора нервно закрутила прядь волос (седина тщательно закрашена вчера вечером):
— *"Моя бабушка три дня рыдала перед свадьбой, а потом родила семерых!"*
— *"И умерла в сорок от апоплексического удара"* – Ричард налил коньяк в кофе, смешивая напитки в неистовом вальсе.
Виктория Аркадьевна резко захлопнула папку (крокодиловая кожа издала звук, похожий на выстрел):
— *"Дима, милый, ты портишь мне нервы. Мы же договорились: их брак решит вопрос с акциями верфи"*
Тишина.
Элеонора вдруг схватила мужа за рукав (шёлк дорогой рубахи затрещал по шву):
— *"Ты... ты рассказал ей про..."*
— *"Про твоего музыканта? Нет"* – Ричард отхлебнул коктейль из бокала, оставляя на стекле кровавый отпечаток помады жены.
Виктория Аркадьевна замерла, её брови (выщипанные до ниточки вчера у лучшего косметолога города) поползли вверх:
— *"О-о, значит у нашей невесты есть семейная традиция? Мило"*
В этот момент Алекс вонзил вилку в персик (сок брызнул на скатерть, оставляя пятно, похожее на карту неизведанных земель):
— *"Мама, хватит"*
Три пары взрослых глаз уставились на него.
Элеонора первой оправилась, достав платок (вышитый вручную монашками в том самом монастыре):
— *"Дорогой Алекс, мы просто..."*
— *"Покупаете нас, как этих креветок"* – он ткнул вилкой в серебряное блюдо, где розовые тушки свернулись калачиком.
Виктория Аркадьевна медленно закрыла папку (золотой герб на крышке сверкнул, как предупреждение):
— *"Мы... обеспечиваем будущее"*
Ричард вдруг рассмеялся (звук был похож на треск ломающегося льда):
— *"Будущее? Моя дочь только что сбежала, как..."*
— *"Как её мать в двадцать лет"* – Элеонора встала, её жемчуга змеёй обвили шею.
Наступила тишина, в которой было слышно, как где-то в доме Иза хлопнула дверью.
И как Алексей за кустами роз затушил сигарету о подошву ботинка.
Алекс наклонился к Изе, его губы коснулись её уха в фальшиво-нежном жесте:
— Видишь? Теперь он не подойдёт. — Его дыхание пахло мятным ликёром. — Ни один суд не отдаст жену моего лучшего друга его... — он сделал паузу, — *полукровному брату*.
Иза вздрогнула. Впервые он открыто назвал Алексея родством.
— Ты... — она начала, но Виктория Аркадьевна перебила, хлопнув в ладоши:
— Дети! Выбирайте – бирюзовая или персиковая гамма для свадебного декора?
Солнце, пробиваясь сквозь кружевной зонт, рисовало на лице Изы клетчатый узор. Она чувствовала себя зверьком в этой клетке.
— Мама, мы ещё не... — попыталась она.
— Бирюза! — перекрыл её Алекс, сжимая её пальцы так, что золотая цепочка на щиколотке впилась в кожу. — Она подчеркнёт её глаза.
Элеонора всплеснула руками:
— О-о, наш мальчик уже всё продумал!
Ричард мрачно наблюдал, как его дочь медленно превращается в марионетку.
— Дима, — Элеонора потянулась к мужу, — скажи же тост!
Он налил себе коньяк, не смешивая его с кофе, и поднял бокал:
— За... благоразумие.
Алекс поднял свой бокал, пристально глядя на Изу:
— За законный брак.
Фарфор раковины был холодным, как лёд, когда Иза вцепилась в него пальцами. Вода из крана текла слишком громко, заглушая стук её сердца. Она смотрела, как струя размывает остатки лака на ногтях – алый, как те розы, что Алексей оставлял ей.
Тень в дверном проёме заставила её вздрогнуть.
Ричард стоял, переминаясь с ноги на ногу, его обычно безупречный галстук был расстёгнут.
— Наш мир... сложный, — начал он, будто разжёвывая каждое слово. — Родители... мы всегда...
— Хотите лучшего, — закончила за него Иза, вытирая руки о льняные шорты. Они уже не казались ей такими беззаботными – теперь это была просто мокрая тряпка.
Отец вздохнул, подошёл к окну. Его отражение в стекле выглядело на десять лет старше.
— Твоя мать... Она тоже выходила за меня не по любви.
Иза замерла. Капли воды с её рук падали на пол, рисуя тёмные круги.
— Был... кто-то другой?
Ричард кивнул, его пальцы сжали подоконник так, что побелели костяшки.
— Студент-музыкант. Жил в съёмной комнатке над пекарней. — Он усмехнулся. — Пахло от него булочками и дешёвым одеколоном.
Иза вдруг представила мать – молодую, в платье, которого нет ни на одной фотографии, целующуюся с каким-то незнакомцем под звуки флейты.
— Почему...
— Её отец пригрозил выгнать из дома. А у меня... — он развёл руками, — были "перспективы".