Изабелла, сохраняя спокойствие, села напротив, беря в руки чашку с кофе. Напиток был идеальной температуры – горячий, но не обжигающий. Идеально, как и все остальное в этом доме.
— Я принимаю, — она сделала глоток, чувствуя, как кофе обжигает горло. — Но не сегодня.
Алексей, наконец, отложил газету на стол. Его глаза, такие же холодные и безупречные, как алмаз на ее пальце, изучали ее с пристальным вниманием.
— Сколько времени тебе нужно? — в его голосе звучало нетерпение, но и намек на любопытство.
За окном пролетела птица, бросившая на стол мимолетную тень. Темное пятно, напомнившее о надвигающейся опасности.
— Пока я не пойму правила твоего мира, — ответила Изабелла, не отводя взгляда.
Он рассмеялся – низко, глухо, как далекий гром, предвещающий бурю. Смех, лишенный искренности, полный сарказма и превосходства.
— Тогда завтракай, жена. Первый урок начинается сейчас.
И, с лукавой улыбкой, подал ей нож с рукоятью из черного дерева, идеально заточенным лезвием, блестевшим в утреннем свете. Просто нож для масла, или оружие? Изабелла гадала, что это будет за урок, и какие жертвы он потребует.
Иза остановилась на последней ступеньке, пальцы вцепились в прочный джинсовый шов, словно пытаясь удержаться за обрывок прежней жизни. Алексей стоял у входной двери, одетый в безупречное черное пальто, силуэт которого вырисовывался четкими, властными линиями. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её простой, нарочито небрежной одежде. Брови чуть приподнялись в немом упреке, словно она нарушила негласное правило.
— Переоденься.
Всего одно слово, произнесенное низким, ровным голосом, но в нем звучал скрытый смысл, императивный тон, не допускающий возражений. В нем слышалось:
Ты — моя визитная карточка. Моё отражение. Символ моего статуса и власти. Твой внешний вид — это моя репутация.
Она развернулась без единого слова, скрывая за маской покорности бурю протеста. Спорить было бессмысленно. Он всегда добивался своего, не прибегая к грубой силе, а используя изощренные методы психологического давления.
Гардеробная встретила ее холодным блеском отполированных поверхностей и отражений в огромных зеркалах. Здесь все было идеально, выверено до мелочей, лишено тепла и индивидуальности. Пальцы, словно ведомые невидимой рукой, скользнули по вешалкам, перебирая безупречно развешенные наряды. Она искала что-то, что позволило бы ей хоть немного сохранить свою личность, не превратиться в безликую куклу.
Наконец, ее рука наткнулась на то, что она искала:
• Кожаные брюки — черные, как крыло ворона, облегающие каждую линию ее тела, словно вторая кожа. Они подчеркивали ее стройность и грацию, одновременно сковывая движения, напоминая о ее несвободе.
• Шелковый топ — бордовый, цвета запекшейся крови, с соблазнительным вырезом-капелькой, приоткрывающим хрупкую линию ключиц. Он говорил о чувственности и страсти, но одновременно скрывал ее истинные чувства, играя роль приманки.
• Короткий жакет — из черной кожи, с серебряной вышивкой в виде колючей проволоки, обвивающей воротник и плечи. Символ ее заточения, изящно замаскированный под модный аксессуар.
Иза наклонилась к зеркалу, разглядывая свое отражение. Она наносила угольную подводку, создавая защитный слой макияжа, броню, скрывающую уязвимость. Тонкая линия, подчеркивающая глаза, делала взгляд более решительным, словно она собиралась вступить в битву. Духи с нотками терпкого грейпфрута и пряной гвоздики — ее маленький, дерзкий бунт против его мира. Аромат свободы, спрятанный в капле парфюма.
Алексей ждал у лифта, стоя неподвижно, словно статуя. Его взгляд, словно лазерный луч, медленно скользнул по ней, оценивающий, голодный. Он рассматривал ее, как произведение искусства, любуясь своей работой.
— Лучше, — констатировал он, не выражая явной похвалы. — Но запомни: сегодня ты не Иза. Ты — моя Изабелла.
Его слова прозвучали как приказ, как клятва верности. Он лишал ее имени, ее индивидуальности, превращая ее в свою безмолвную спутницу.
Он взял ее под руку, его пальцы впились в ее локоть с почти болезненной силой. Это был не жест поддержки, а способ контроля. Он давал понять, что она принадлежит ему, и не сможет сбежать.
Лифт бесшумно опустился в подземный гараж, погружаясь в темноту.
— Не пугайся того, что увидишь, — предупредил Алексей, в его голосе прозвучала легкая насмешка.
Он знал, что ее ждет шок, что этот мир пресыщенной роскоши и скрытой опасности потрясет ее. Но ему нравилось наблюдать ее реакцию, проверять ее на прочность. Это было его извращенное развлечение.
Черный Maybach, словно ночной хищник, плавно скользил по мокрой, блестящей от дождя дороге, оставляя за собой лишь еле слышный шепот шин, разрезающих тьму. Иза сидела неподвижно, прижавшись лбом к холодному, запотевшему стеклу, словно пытаясь найти утешение в безразличии ночи. Городские огни, яркие и хаотичные, постепенно сменялись мрачной, безжизненной темнотой загородной трассы, уводя ее все дальше от привычного мира.