"Смотри вниз"
Она медленно перевела взгляд. На противоположной крыше, в трехстах метрах, притаилась зловещая фигура. Снайперская винтовка, с оптическим прицелом, ловила в перекрестье ее силуэт. Холодный блеск металла, отражающий лунный свет, говорил сам за себя.
А на тротуаре внизу, как крошечные фигурки в кукольном домике, стояли Хлоя и Лиам — такие маленькие и беззащитные с этой высоты — и смотрели вверх, их лица были неразличимы в темноте, но она чувствовала их напряженные взгляды, прикованные к ней.
Выбор, как всегда, был лишь иллюзией, искусно созданной иллюзией свободы, за которой скрывалась жестокая реальность. Каждый ее шаг, каждое ее решение были предопределены, словно она была пешкой в сложной игре, где на кону стояла ее жизнь.
Но ветер в волосах, рвущийся на свободу, казался таким настоящим, таким живым, что на мгновение она забыла об опасности, о предательстве, о предстоящей борьбе. На мгновение она почувствовала себя свободной. И эта иллюзия свободы опьяняла.
Ветер, словно дикий зверь, свистел в ушах, яростно рвал чёрные пряди из ее безупречной прически, превращая их в спутанный хаос. Иза расправила руки, словно пытаясь превратиться в крылья раненой птицы, готовящейся к последнему, отчаянному полету.
— Ты выбрал меня потому, что я похожа на нее, да? — ее голос, тонкий и надломленный, разбился о гул города, растворившись в какофонии звуков, словно последний крик отчаяния.
Алексей замер. Его фигура, обычно неподвижная и непроницаемая, словно изваяние, на мгновение дрогнула. В его глазах, в глубине этих ледяных озер, промелькнуло что-то человеческое — слабая трещина в маске бесстрастности.
— Да, — ответил он, его голос был твердым и лишенным колебаний, словно подтверждая давно принятое решение. — Ты была ее копией. Вплоть до родинки.
Иза засмеялась — горько, почти истерично. В ее смехе звучало отчаяние и презрение, боль и бессилие. Она смеялась над ним, над собой, над всей этой абсурдной ситуацией.
— А знаешь, чем я отличаюсь? — Она сделала еще один шаг назад, ее каблуки уже висели над зияющей пустотой, над бездной, готовой поглотить ее. — Я не боюсь тебя.
Его рука взметнулась вверх, словно дирижер, отдающий сигнал оркестру смерти. Этот жест был кратким и точным — команда снайперу.
Первый выстрел прозвучал словно раскат грома, нарушив ночную тишину. Пуля попала в грудь. Иза вздрогнула, но устояла на ногах. Алый цветок, медленно и мучительно, распустился на черной ткани платья, расползаясь темным пятном по ткани, словно зловещее знамение.
— Стреляй еще, — прошептала она, ее голос был едва слышен, но наполнен презрением и вызовом. Она чувствовала теплую струйку крови, стекающую по губам, ее вкус был соленым и металлическим. — Я все равно не сбегу.
Второй выстрел, более тихий и зловещий, чем первый.
Пуля вошла в затылок.
Алексей видел, как ее глаза расширились, словно в них отразился весь ужас и красота мира. Видел, как ее губы сложились в последнюю, едва заметную улыбку, словно прощание или благодарность.
"Спасибо" — прочитал он по ее губам, словно услышав ее последний, беззвучный шепот.
Тело медленно опрокинулось назад, в ночь, в зияющую пропасть, растворяясь в темноте, как последний лепесток опавшего цветка.
Внизу, на мостовой, Хлоя закричала, когда темная тень мелькнула перед фонарем, закрыв собой свет.
Но то, что рухнуло на мостовую, было уже не Изабеллой. Это была лишь оболочка, хрупкая маска, сброшенная перед лицом смерти.
Только:
- Разбитые черные крылья платья, разорванные в клочья, словно предсмертная агония бабочки.
- Алмазное кольцо, выскользнувшее из безжизненных пальцев, блестело в свете фонаря, напоминая о потерянной роскоши и несбывшихся мечтах.
- И белый лепесток, чудом уцелевший, прилип к окровавленной щеке, словно символ невинности, запятнанной жестокостью этого мира.
Когда полиция поднялась на крышу, Алексея там не было. Он исчез, как призрак, словно его никогда и не существовало.
Только на парапете лежала единственная черная роза, ее лепестки, словно бархат, впитывали в себя лунный свет. Символ скорби, любви и смерти.
Ствол снайперской винтовки, брошенной в мусорную урну, торчал из нее, словно надгробный памятник, свидетельствуя о совершенном злодеянии.
А в кармане Лиама завибрировал телефон — сообщение с неизвестного номера, короткое и загадочное:
"Она выиграла."
Прикрепленное фото — Иза в больничной палате, светлой и уютной, где за окном цвели вишни, словно предвещая новую жизнь. На ее лице, бледном и изможденном, играла слабая улыбка.
И подпись: