— Телик? — спрашивает ее Сайлас.
Скарлетт кивает, и он, включив крошечный телевизор, находит канал новостей. Такое впечатление, что Сайлас никуда и не уезжал.
Мы принимаемся за еду, а Сайлас пристально смотрит на экран, где говорят про серию убийств в Атланте. Большинство людей и не подозревают о фенрисах, хотя волки существуют рядом с нами долгие столетия. Тем не менее просмотр новостей сообщает о них больше, чем может показаться на первый взгляд. Многие сочтут цепь убийств или исчезновений делом рук какого-нибудь маньяка, серийного убийцы, но мы твердо знаем: в этом замешаны фенрисы. По правде сказать, обычно нападение фенриса не попадает в новостной сюжет — разве что девушка особенно красивая или у нее богатые родственники. Чаще всего такие случаи списывают в статистику пропавших без вести.
Ведущий переходит к обсуждению скандала, связанного с интимной жизнью какого-то политика. Скарлетт выключает телевизор и поворачивается к Сайласу.
— Вот ты вернулся, и что? Снова будешь охотиться с нами?
В ее голосе слышатся напряжение и настойчивость. На месте Сайласа я бы не стала говорить «нет».
Сама не знаю, на какой ответ я надеюсь. Мы тысячу раз охотились вместе с Сайласом, но в прошлом я чаще всего оказывалась наблюдателем и следила за бешеным вихрем, в который обращались они с моей сестрой — я никогда не могла с ними сравниться. Может быть, и это переменится, так же как изменился Сайлас?
Наш друг пожимает плечами.
— Ну да. Особенно учитывая, что они добрались до захолустного городка вроде Эллисона. Значит, в соседних городах фенрисов стало слишком много.
Сайлас рассказывает о Сан-Франциско, и мне начинает казаться, что он просто пытается заполнить воздух словами, чтобы не погрязнуть в неловком молчании. Не понимаю, почему я чувствую, как к нам подступает тишина, но каждый раз, когда Сайлас смотрит мне в глаза, я ощущаю ее присутствие. Молчание только и ждет, что я поддамся ему и покраснею от смущения. Пытаюсь отвести глаза, однако стоит Сайласу отвернуться, как я украдкой бросаю взгляд на дуги его бровей, на четко очерченные губы. Из-за неловкости я почти не чувствую зависти — пока я сидела в Эллисоне, Сайласу выпала возможность повидать другие города, поездить по стране и заняться интересными вещами.
— Если хочешь, ночуй у нас. — Скарлетт ставит пустую тарелку рядом с раковиной. — Я так думаю, у тебя дома все пылью заросло.
Сайлас смеется — мягко и глубоко.
— По дороге сюда я две недели ночевал в машине. А до того — на кушетке у Джейкоба. Пыль меня не пугает, уж поверь мне. — Он встает и задвигает свой стул. — Спасибо за предложение, но мне пора.
— Поохотимся завтра? — предлагает Скарлетт.
— Может быть. Честно говоря, завтра я скорее всего весь день буду разгребать свое жилище. Получить по наследству огромный дом, конечно, здорово, пока не приходится менять кровлю и все такое. Папаша Рейнольдс в доме престарелых наверняка хохочет до колик — если что-нибудь помнит, конечно.
Мы со Скарлетт обмениваемся грустными понимающими улыбками. Именно панаша Рейнольдс заботился о нас, дал Скарлетт необходимые для охоты знания. Он воспитывал нас, когда после нападения фенриса рядом не было мамы. А теперь у него болезнь Альцгеймера, и, насколько я понимаю, он едва ли может вспомнить тех, кто приходит его навестить. Мне больно думать, что папаша Рейнольдс, который досконально изучил фенрисов и лесные чащи, не помнит даже, кто он такой. Но мы улыбаемся, и Сайлас тоже, потому что если не относиться ко всему этому проще, остается только расплакаться.
Сайлас со вздохом поворачивается ко мне.
— Спасибо за ужин, Рози!
— Всегда пожалуйста! — отвечаю я.
Он машет нам и уходит. Через несколько мгновений слышится рокот мотора — машина выезжает на дорогу.
Скарлетт, присев рядом со мной, с минуту молчит. Я избегаю ее взгляда. Даже если Сайлас и произвел на меня впечатление, это не значит, что я простила сестру.
— Рози! Да ладно тебе, не сердись!
Я не отвечаю.
Баламут запрыгивает мне на колени. Я чешу его за ушком, и он довольно мурлычет.
— Я ничего не могла с собой поделать, — искренне признается Скарлетт, скрестив руки на груди.
Ее голос звучит мягче обычного. Я вздыхаю, опускаю кота на пол и ухожу к себе в спальню. Сестра знает, что я ее прощу. Я всегда ее прощаю. Ничего не поделаешь — это одна из тех вещей, с которыми приходится мириться, когда обязан кому-то жизнью.