— Здорово! — с завистью говорю я. У меня настоящих каникул вообще никогда не было.
Сайлас смеется.
— Поначалу и было здорово. Но пустынное побережье оказалось по-настоящему пустынным, а общество восьми братьев и сестер приелось примерно через неделю.
— Как я тебя понимаю! — улыбаюсь я в ответ.
— Как ни странно, я по ним скучаю, — продолжает Сайлас, глядя в окно. — Все-таки «редко видеться из-за расстояния» и «редко видеться из-за того, что друг друга на дух не переносите» — это разные вещи.
— Твои братья и сестры расстроились, — утешаю его я. — Со временем привыкнут.
— Знаю-знаю, — кивает Сайлас. — Они помнят папашу таким, каким он был раньше — жизнелюбом, который общается с духами деревьев и всякое такое. Как объяснишь им, что отец оставил дом именно мне только потому, что я — последний, кто удержался в его памяти? Он забыл их всех, а потом… потом и меня. — Он раскручивает салфетку на столе и вздыхает.
— Это как будто его уже… нет, так? — осторожно спрашиваю я, накрывая его ладонь своей, чтобы остановить движение салфетки.
Я смотрю Сайласу в глаза, неожиданно осознаю, что наши руки соприкасаются — и отдергиваю ладонь. Мой друг улыбается и отвечает:
— Вот именно. Понимаешь, от него осталась только внешняя оболочка и обрывки бессвязных воспоминаний. А братья и сестры заняты собственной жизнью, им трудно понять. Мы с Джейкобом… Наверное, мы просто оказались ближе.
— Но это ведь здорово. — Я борюсь с желанием снова взять его за руку. Зачем я убрала ладонь? Что со мной? — Скажи, если бы ты поступил в колледж вместе со школьными друзьями, кто бы заботился о твоем отце? — Я осекаюсь, хочу объяснить свою мысль и еще больше путаюсь. — Ну конечно, мы со Скарлетт его не оставили бы, но ведь это не то же самое…
— Ты права, — соглашается Сайлас. — Если бы я стал лесорубом, как братья, или поступил бы в колледж вместе с друзьями, моя жизнь устроилась бы иначе. — Он улыбается. — Видишь ли, мне повезло: я избежал расставленных капканов и вместо этого стал сражаться с волками.
— Нам обоим повезло, — улыбаюсь я в ответ.
Официантка возвращается к нам и ставит на стол чашку, которая выглядит так, будто ее притащили из нашей грязной квартиры. К счастью, похоже, что мой стакан с шоколадным молоком сполоснули. Сайлас высыпает в кофе несколько пакетиков сахара и меняет тему разговора:
— Ты обратила внимание на центр? Ну помнишь, я тебе говорил…
— Какой центр?
— Мы мимо него прошли, немного не доходя до бакалейной лавки. Я же тебе рассказывал, там можно записаться на самые разные курсы. Тебе, наверное, сделают студенческую скидку.
— Но я же не студентка…
— По возрасту подходишь, так что они решат…
— И где мне взять время на занятия танцами, если я — десерт?
— Начинаю жалеть, что использовал это сравнение, — ухмыляется Сайлас. — Рози, давай-ка я объясню. — Он делает глоток из чашки и плотно сжимает губы, словно подыскивая слова. — Я происхожу из древнего рода дровосеков. Все мои братья — потрясающе одаренные. Они сами построили свои комнаты. Представляешь, Лукас выстроил себе деревянную ванну с обезьянками!
— С обезьянками?
— Ох, не спрашивай… Я и сам умею обращаться с деревом, не заблужусь в лесу и с топором управляюсь получше других. Могу прожить, питаясь одними ягодами, а о фенрисах я, считай, с пеленок знаю. Но это вовсе не значит, что я только этим и живу… Вот и ты отлично разбираешься в охоте, однако не обязана жить только ею. Может, если на несколько часов выберешься из охотничьих будней, то сможешь понять, что и впрямь по тебе.
Я сконфуженно качаю головой.
— Я не могу не охотиться, понимаешь? Ну, допустим, возьму я несколько уроков, а после этого решу, что ненавижу охоту… Я не могу все бросить, не имею права так поступить. Скарлетт меня спасла, и если ей хочется, чтобы я провела подле нее всю оставшуюся жизнь — так тому и быть. Если я выйду из игры, она не переживет.
— Рози… — тихо начинает Сайлас. — Я не предлагаю тебе с головой уйти в балет и расстаться с сестрой, как с дурной привычкой.
Я откидываюсь на сиденье и скрещиваю руки на груди. За окном по улице идут люди. «Невинные» — так иногда называет их Скарлетт. Они понятия не имеют, чем мы жертвуем ради них, чем пожертвовала сестра, спасая меня… Впрочем, это не означает, что мне нельзя заняться чем-нибудь еще.