«Волки иногда слоняются вокруг школ. Попробовать стоит».
На землю падают первые капли дождя.
Я вхожу в школьные ворота, приближаюсь к видавшему виды зданию…
Гроза расходится не на шутку.
Занятия, наверное, уже закончились. Возле густых зарослей на краю опустевшей стоянки припаркован фургон. За рулем сидит пожилой мужчина с окладистой бородой. Он подзывает жестом кого-то, пока для меня невидимого. Осторожно выглядываю из-за угла и вижу школьницу-подростка, которая встревоженно прижимает к груди стопку книг и клетчатый зонтик.
— Покажи дорогу! — окликает ее мужчина с какой-то скрытой радостью в голосе.
Девочка качает головой и нерешительно отходит от машины — теперь их разделяет несколько ярдов.
«Умница!»
Быстро перебегаю от школьной стены к кустам, не обращая внимания на попавшую в глаз воду. Мужчина снова окликает школьницу.
— Послушайте, я ведь не вожу машину! И дорогу показать не смогу! Подождите, сейчас придет мама, она лучше знает, — отвечает девочка.
Водитель кивает, глушит мотор и выбирается из машины — медленно и целеустремленно. Девочка бледнеет и судорожно дергает ручку школьной двери. Бесполезно, школа заперта. Меня окатывает привычная волна адреналина: любовь к охоте, любовь к своему предназначению. Мужчина, засунув руки в карманы, мрачно приближается к своей жертве.
Я плавным и стремительным движением бросаюсь в его сторону, раскручивая в руке топор. Подскакиваю к нему сзади, приставляю лезвие к горлу и тихонько посмеиваюсь, заметив его удивление. Мужчина пытается развернуться ко мне лицом.
«Перекидывайся, чудовище! Станешь моей второй добычей!»
— Эй, девочка! — хрипло бросает он мне и отступает на шаг назад.
За его спиной сбитая с толку школьница замерла от страха.
— Что, волк? — шепчу я в ответ.
Он долго смотрит мне в глаза, а потом кидается влево. Но я быстрее — топор распарывает ему руку, оставляя длинный пурпурный след. Мужчина вскрикивает, зажимает рану ладонью и валится на колени.
— Ах ты, сучка! — вопит он, и голос эхом отражается от школьных стен, взрезая пелену дождя.
Я подступаю ближе и вскидываю топор.
«Перекидывайся! Дерись!»
Лицо мужчины побледнело и сравнялось по цвету с лицом его жертвы. Он протестующе вскидывает руки.
— Слушай, я ничего такого не хотел! Извини! Я оставлю ее в покое! — умоляет он.
Фенрисы к мольбам не склонны. Мой взгляд скользит по старческим рукам — вниз, к запястьям. Там пусто. Ни татуировки, ни знака стаи. Только россыпь веснушек.
Я хмурюсь и опускаю топор. Мужчина дрожит, кровь из пореза сочится сквозь пальцы. Я перевожу взгляд на девочку, которая награждает меня взглядом, полным страха и восхищения.
Вышла ошибка. Это просто человек — мразь, чудовище, но не волк. Что-то со мной неладное.
— Уходи, — командую я и отступаю.
Мужчина вскакивает, подбегает к машине и садится за руль. Фургон с визгом срывается с места по мокрому асфальту парковки.
Струи дождя текут по одежде и по топору.
Я ошиблась. Я не могу охотиться одна. Мне необходима сестра. Мне необходим напарник — он ведь только что вернулся, я не могу позволить ему снова исчезнуть.
Сайлас и Рози нужны мне не только для охоты.
Девочка все еще прижимается к школьной двери.
— Как ты? — спрашиваю я.
Она кивает — мол, все в порядке — и спрашивает чуть слышно:
— А ты кто?
Я молча поворачиваюсь и исчезаю в обрамляющих школу зарослях.
Мне не справиться в одиночку — без Рози и Сайласа я ни на что не способна. Но им придется сосредоточиться. Нельзя пренебрегать охотой.
И мною тоже.
Когда я возвращаюсь в квартиру, сестра сидит за обеденным столом, обернув голову полотенцем. В ванной включен душ — значит, Сайлас моется. Я осматриваю комнату: Баламут вымок насквозь и раздраженно вылизывается у нас на кровати.
— Что случилось? — безразлично спрашиваю я, раздеваясь и швыряя промокшую одежду на полу.
— Баламут сбежал, — объясняет Рози, нараспев, как принцесса из мультфильма. Я вскидываю бровь, но сестра не поднимает головы от книги.
— Я уже читала эту книгу. Дважды, — сообщаю я, натягивая сухие джинсы и футболку.
— Извини. Просто хотела помочь.
Рози захлопывает книгу.
— Понятно. — Я стараюсь заглушить горечь в голосе, но это нелегко — злость на Сайласа все еще клокочет в моей груди. — Что-нибудь еще придумали?