— Да нет, я поняла. — Я усмехаюсь. Взволнованность собеседника растапливает мое смущение. — Проголодался?
— Ты уверена, что вам с Летт не надо побыть… наедине?
Он с опаской смотрит на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Нет, — отвечаю я и возвращаюсь на кухню. — Сейчас мне совсем не хочется оставаться с ней наедине.
— Да ладно! Цени возможность пообщаться с сестрой.
— Прости, я совсем забыла, — сконфуженно оправдываюсь я. — Братья и тройняшки по-прежнему с тобой не разговаривают?
— Лукас, кажется, оттаивает понемногу. Как-нибудь справлюсь. Кстати, когда это ты научилась готовить? — резко меняет тему Сайлас.
Он проходит вслед за мной и плюхается на один из разномастных стульев в гостиной.
— Не то чтобы научилась… Знаешь, надоела китайская еда навынос, вот я и освоила несколько бабулиных рецептов.
— Точно. Совсем забыл, что Летт питает нежную привязанность к китайскому фастфуду, — тепло улыбается Сайлас. — Как она? В последнее время часто расстраивается?
Именно так и можно определить настроение Скарлетт: если дела не идут на лад, она ищет утешение в коробках с китайской едой.
— Она тяжело перенесла твой отъезд, — хмурюсь я.
Я и сама тосковала по Сайласу, но все же не так, как Скарлетт. А он? Скучал ли он по ней — по своей напарнице? Впрочем, мне это знать незачем. Сайлас пристыженно смотрит на меня, и я продолжаю:
— Мне нравится готовить. Приятно заниматься чем-то кроме охоты.
Я краснею. Наверное, я слишком много выболтала.
К моему удивлению, Сайлас небрежно машет рукой:
— Прекрасно тебя понимаю, сам целый год занимался вещами, не имеющими никакого отношения к охоте. Иногда надо расслабляться.
— Только моей сестре не говори, — бормочу я, поглядывая на потолок. — Она хочет, чтобы я охотилась, но не дает заниматься этим в одиночку. Ей не угодишь.
— Вот не знал, что ты так полюбила охоту, — с непритворным удивлением замечает Сайлас.
Я иду на попятный.
— То есть… дело не в том, что я не люблю охотиться. Просто я каждый день по несколько часов тренируюсь, готовлюсь выйти на охоту в одиночку, а Скарлетт не разрешает. Если я должна жить как охотник, хотелось бы все-таки охотиться.
— Ага, — соглашается Сайлас, хотя смысла в моих словах никакого. — Мысль о том, что малышка Рози Марч выйдет охотиться на волков в одиночку, кого угодно заставит всполошиться. — Он замолкает, неуверенно подбирая слова. — Даже если ты уже не совсем «малышка Рози Марч».
Смотрю Сайласу в глаза, пытаясь проникнуть в суть его слов и перемены в голосе. Но только я хочу заговорить, как в душе наверху начинают рокотать трубы. Я отворачиваюсь к плите. Наваждение развеялось. Я, как обычно, слишком много воображаю.
— И что же у нас на ужин? — спрашивает Сайлас обычным голосом.
— Мясной рулет.
Самая аппетитная еда на свете.
— Пахнет вкусно, — добродушно хвалит Сайлас.
Я с улыбкой оборачиваюсь к нему. Краешком глаза замечаю серый комок, который выскакивает с лестницы и под треньканье бубенчиков запрыгивает на диванчик.
— А, за мной явился вестник возмездия? — поворачивается к комку Сайлас.
— Баламут? Ну да.
— Интересно, он по-прежнему меня терпеть не может?
Кот сидит на диванных подушках, сверкая в темноте желто-зелеными глазами. Словно в ответ на вопрос Сайласа, Баламут запрыгивает к нему на колени и принимается громогласно мурчать.
— Эти штучки, кот, у тебя больше не пройдут! — твердо заявляет наш друг.
Он пытается спихнуть Баламута, но, как только руки оказываются в паре дюймов от нечесаной шерсти, кот выпускает когти и впивается Сайласу в ногу. Тот вскрикивает и морщится от боли.
— Помочь? — интересуюсь я, с трудом удерживаясь от смеха.
— Ага, — сквозь зубы соглашается Сайлас.
Я подхожу и беру кота на руки. Баламут ластится и трется мордой о мою щеку. В его дыхании чувствуется запах кошачьей мяты. Я морщу нос.
— Спасибо! — облегченно вздыхает Сайлас. — На волков охочусь, а с котом справиться не могу. Не больно-то мужественно, а?
— Я никому не скажу, — улыбаюсь я.
Он улыбается в ответ. За моей спиной срабатывает таймер, и я спешу вытащить из духовки самый аппетитный на свете мясной рулет.
К нам спускается посвежевшая после душа Скарлетт. Если не помыться сразу же после охоты, запах фенриса каким-то образом надолго въедается в кожу. Влажные волосы сестры зачесаны назад, повязку с глаза она сняла.
Лицо Скарлетт пересекает длинный косой шрам: от макушки и — через глазницу — до самой скулы. Сестра стесняется шрама, хотя делает вид, что ей все равно. Честно говоря, не припомню, чтобы она снимала повязку на людях, только при мне или Сайласе. Скарлетт пытается изобразить извиняющийся взгляд, но я отвожу глаза.