Дальше Сергей рассказывает, как его осторожно положили на дно лодки и повезли. Потом вынесли на берег.
Несли долго. Подъем был высокий и крутой. Теперь он чувствовал, что в мозг его врезаются зубья пилы и рвут, рвут, рвут.
Шепот:
— Тихо! Немцы!
Останавливаются. Совсем близко шаги, пьяный разговор.
И вот уже скрип калитки. Три условных щелчка в окно. Дверь открывает женщина.
— Кто тут?
— Спасай, Анна Ивановна, — говорит один из мужчин, — наш человек, раненый.
— Живее давайте сюда, — засуетилась хозяйка. — Кладите на кровать — и за доктором. За Фролом Корнеевичем.
— А пойдет?
— Пойдет. Скажите, что я прошу.
Приходит доктор. Шумный. Звенит инструментами. Ощупывает голову, командует:
— Воду, горячую!
— Неужели оперировать придется, Фрол Корнеевич?
— Непременно и безотлагательно. Пуля у него застряла.
Работая, доктор насвистывает песенку из оперетты Оффенбаха.
После операции боль понемногу утихает. На Борисова сваливается сон. Долгий, тяжелый. Когда открывает глаза, через щели в забитом досками окне широкими полосами струится дневной свет. Подле кровати, на стуле, уронив на грудь седую голову, дремлет пожилая женщина. Золотистый луч дрожит на ее впалой щеке. Борисов знает, что ее зовут Анной Ивановной, хочет окликнуть, но язык по-прежнему не подчиняется.
Два месяца Сережа был в тяжелом состоянии. Доктор навещал его. Ночами, разумеется. Это был старичок с морщинистым лицом и коротеньким носом. Он шутил, насвистывал любимую песенку из оперетты Оффенбаха, а когда уходил и прощался, всегда задавал Анне Ивановне один и тот же вопрос:
— Как думаете, встретимся еще?
Однажды доктор явился с радостной вестью: немецкие войска под Москвой разгромлены.
— Это, Анна Ивановна, начало великих начал, — воскликнул он с пафосом. — Ну, а как наш больной?
— Плохо, Фрол Корнеевич. — Понимать будто все понимает, а не говорит.
— Будет говорить, не беспокойтесь, — заверил доктор. Он подошел к Сергею, проверил пульс, послушал сердце, потом говорит: — Думал как-нибудь обойтись, но вижу, посоветоваться со специалистом необходимо.
— Кто такой? Вы ему доверяете? — с тревогой в голосе спросила женщина.
— Это врач, слуга самой гуманной профессии. Не думаю, чтобы он выдал. Все же о больном и о доме, где он находится, я ему не скажу.
После этого доктор больше ни разу не являлся. Видимо, напрасно положился на гуманность коллеги.
Прошел год. Анне Ивановне удалось связаться с подпольной организацией и через нее отправить Сергея к партизанам. Там-то, под постоянным присмотром специалиста, к нему наконец вернулась речь.
— А когда я поправился, — продолжал Борисов, — решил навестить свою спасительницу — Анну Ивановну. Только повидать не довелось. На том месте, где стоял ее дом, оказалось большое пепелище. От соседей узнал, что это было делом немцев. А самое Анну Ивановну забрали гестаповцы…
Сережа уже закончил свой рассказ, а я все сижу и раздумываю над печальной судьбой старой женщины.
38-я армия и наш корпус ведут бои за расширение плацдарма. 20-й гвардейской приказано внезапным ударом освободить станцию Буча. Пока танкисты готовят машины, в разведку уходит группа под командованием старшего сержанта Василия Причепы.
Причепа интересный человек. В бою горяч, прямо огонь. А в мирной обстановке — тихий, спокойный, я бы сказал, с лирическими наклонностями. Песни любил. Прекрасно исполнял их на губной гармонике. В короткие минуты затишья мы, бывало, заслушивались его игрой.
Иногда гармоника Василия надолго умолкала. Это когда после очередного ранения разведчик попадал в госпиталь. Я не знал ни одного солдата, который столько раз был ранен и столько раз возвращался в свою часть.
Мы с подполковником Маляровым и майором Хромовым — его опять назначили к нам начальником штаба — беседуем с танкистами.
Всех интересует предстоящая задача, положение на фронтах. В разгаре беседы раздается взрыв хохота.
— Смотрите, Причепа баб ведет! — показывает кто-то и покатывается со смеху.
Оборачиваюсь. Вижу, по шоссе к нам движется человек десять: наши разведчики и несколько крестьянок.
— Что за шутки, — недовольно качает головой Хромов. — Зачем ему потребовалось тащить женщин в расположение части?
Маляров возразил:
— Не торопитесь, товарищ майор. Причепа зря задерживать не будет.