Начальник штаба широко улыбнулся:
— Ну, это само собой. Был бы выбор, я присоединился бы к вашему предложению…
Тут же, ночью, провели митинг. Настроение танкистов приподнятое, поистине праздничное. Людям явно не терпится выступать.
Утром авиация и артиллерия основательно обработали вражескую оборону. После этого в атаку пошли танки с пехотой.
Противник упорно сопротивляется. Каждую траншею, каждую позицию приходится брать с боем.
Много неприятностей причиняют нам фаустпатронщики и отдельные орудия, действующие из засад. Уже несколько наших машин подбиты или сгорели. Но батальоны неудержимо рвутся на юг.
Примерно к полудню войска заканчивали прорыв первой линии обороны. И тогда противник бросил в контратаку против нашей ударной группировки моторизованную дивизию.
Из-за высотки прямо из машины наблюдаю за боем, разгоревшимся на небольшом поле. Образно говоря, возникла рукопашная схватка. Танки шли друг на друга, сшибались лбами, стреляли в упор.
Все перемешалось. Дым от горящих машин мешал разглядеть, где свои, а где чужие.
Постепенно, когда несколько «тигров» оказались подбитыми, вражеские «Т-III» и «Т-IV», яростно отстреливаясь, начали пятиться. И тут я увидел потрясающую картину: горящая «тридцатьчетверка» на полной скорости устремилась за танками врага. Те не приняли боя, развернулись и стали откровенно удирать.
— Чья это горящая машина? — спрашиваю по радио у комбата Биневского.
— Лейтенанта Казака, — отвечает тот.
Сделав свое дело, полыхающий танк останавливается. Экипаж поспешно выбирается через нижний люк и отбегает, опасаясь взрыва.
Через несколько минут Казак стоит передо мной. На черном от копоти лице резко выделяются смеющиеся светлые глаза и ровные белые зубы.
— Что это вам взбрело в голову на горящем танке раскатывать? — с деланной строгостью спрашиваю его.
Лейтенант виновато опускает глаза.
— Извините, товарищ полковник. Обозлились мы, когда немец нас поджег. Решили на таран его взять, все равно нашу машину, думаем, не спасти.
Я протягиваю Казаку руку:
— Ладно, шутки в сторону. Действовали вы правильно, мужественно, и я благодарю вас.
Лейтенант некоторое время недоуменно смотрит на меня, потом радостно жмет протянутую руку и говорит:
— Служу Советскому Союзу!..
Путь к Киеву открыт.
Танкисты берут десантом на броню автоматчиков мотобатальона, и бригада устремляется на юг.
Несколько раз налетают пикировщики. Мы не сбавляем скорости, только увеличиваем интервалы.
К вечеру пересекаем железную дорогу и подходим к аэродрому. Овладеть им — наша задача дня.
На аэродроме паника. На взлетной полосе находится транспортный самолет. Моторы его запущены.
По всему видно, самолет должен увезти раненых. Но, увидев танки, экипаж не ждет конца посадки и начинает разбег. Ковыляющие люди пытаются зацепиться за что-нибудь, облепляют шасси, держатся за крылья. Но самолет отрывается от земли, и раненые начинают падать. Жуткая картина!..
Закрепляемся на достигнутом рубеже. Мы знаем, перед Киевом у врага подготовлен еще один оборонительный рубеж. Завтра тоже предстоит боевой день.
Подходят остальные части корпуса и Первая отдельная чехословацкая бригада полковника Людвика Свободы.
Прохожу перед строем, смотрю в знакомые мужественные, опаленные солнцем, обветренные лица танкистов. Во взгляде каждого надежда: может быть, счастье улыбнется ему!
— Капитан Шолуденко!
Ко мне подходит статный, широкоплечий молодой человек. Стараюсь говорить громко, чтобы услышали все:
— Вы мечтали первым ворваться в Киев. Вам, товарищ капитан, все мы оказываем большое доверие. Примите это Красное знамя и установите его в центре города.
Шолуденко приникает губами к полотнищу. Вид у него строгий и торжественный, когда он говорит:
— Спасибо за доверие! От своего имени и от имени товарищей заявляю, что жизней своих не пожалеем, но задание выполним!..
Моторы заведены. Держа в одной руке знамя, а другой придерживаясь за скобу башни, Шолуденко ждет команды.
— Вперед, товарищи!
Головная машина с ходу набирает скорость.
Со стороны Днепра лениво поднимается луна. Все вокруг — лесные посадки, каменная лента асфальта, домики, заборы — окрашивается в цвет меди, а затем постепенно приобретает серебристый оттенок.
Справа, между двумя кручами, стоит здание церквушки с обвалившимся куполом. По этой дороге, кажется, совсем недавно Никифор Шолуденко ездил на четвертую просеку, в пионерлагерь имени Павлика Морозова. Из лагеря — на экскурсию в Печерскую лавру.